Чтение онлайн

— Так, если что ты мой немой сын поняла? — сказал он. — Язык я знаю, по-нашему виду сойдем за беженцев, все будет хорошо, только верь, — улыбнулся это мужчина, который так долго был для меня строгим начальником.

— Кузьмич, а почему мы с ребятами сбежать не могла? Хотя бы с Никитой? — задала я давно интересующий меня вопрос.

— Туннель не дорыт был, я его только вчера окончил, — сказал он. — Да и нам легче сбежать было, кому нужны старик и хилый паренек?

— А когда вы начали его рыть?

— С самого начала, Артем сюда на разведку ходил и сказал, что можно подкоп сделать.

— Почему вы меня не попросили?

— Тебя? — он засмеялся. — Да ты бы себя видела, маленькая, худенькая, бледная вся, сидишь вся в себе, тебя все потревожить боялись, горе то какое случилось, — он осекся, я отвернулась, потом, все потом, сейчас главное выбраться, позже себя жалеть начну.

— Ну, сына, пошли, — я улыбнулась.

Шли мы минут сорок, никого до этого не встречая.

— Машина, — сказал Кузьмич, и мы остановились. Плохо, очень плохо. Господи спаси.

Стояли мы пока машина не приблизилась на расстояние десяти метров. Военная. Подъехав поближе, с нами заговорил тот, что сидел рядом с водителем.

Он задал вопрос, Кузьмич ответил, потом показал на меня начал что-то говорить. Разговор продолжался недолго в основном нам задавали вопросы, мы же отвечали. Видимо наших врагов удовлетворил ответ, и нас пропустили.

Нам удалось, пройди шагов десять как нас окликнули, и тот, кто затеял разговор стрельнул в Кузьмича, тот упал навзничь. Я же в этот момент толком не думая сиганула с обрыва. Летела я долго, преследователи даже не пошли со мной твердо были уверены, что я погибла. Ах, если бы. Интересно они знали, что мы сбежали? Или они расстреливают всех? Да какая теперь разница…

Упав с обрыва я, кажется, сломала себе ногу, не считая многочисленных ран и ушибов это было единственное серьезное повреждение. Я пролежала довольно долго, не в силах пошевелиться и осознание, что я осталась одна, не давало мне преимуществ.

Отдохнув, я стала продвигаться ползком, с многочисленными остановками, но продвигалась. Не помню, сколько прошло времени, может день, может два, может пять, все смешалось в один комок душевной и физической боли и жаждой жизни.

Отдыхая, я услышала голоса, наших, русских. Ура!

Вдохнув посильней, я крикнула своим охрипшим голосом:

— Спасите, спасите, — и потеряла сознание. Все я перешла черту, если не спасут, значит умирать мне среди скал, в неродной земле. Все. Устала.

Глаза открывались тяжело и нехотя. В голове был гул. Передо мной предстала больничная комната, которая была одноместная. Значит, успели, фух.

Когда я очнулась, в палате присутствовала медсестра, увидев, что я пришла в себя, она убежала за врачом. Тот не заставил себя долго ждать.

— Здравствуйте, я ваш лечащий врач Анатолий Иванович — приветливо представился мужчина лет тридцати — тридцати пяти. — Как самочувствие?

— Все хорошо. Где я сейчас нахожусь?

— В Москве, Вас доставили недавно, ничего серьезного не было, просто Вы очень долго не приходили в себя.

— Вы сообщили моим родителям?

— Увы, но при Вас не было документов, и вашу личность нам установить не удалось. Вы помните ваше имя?

— Да, Гусарская Анна Владимировна, 1987 года рождения, была волонтерам на Кавказе, училась в Московской военной Академии, — и еще массу подробностей.

— Хорошо, свой номер Вы сообщили, пойду, обрадую ваших родных, — сказал он и вышел, мама, папа, как же я по вам скучала.

Вечером зашла медсестра, врач так и не появлялся.

— Девушка, а где Анатолий Иванович? — спросила я.

— У него операция сложная.

— А когда мне можно будет выписаться?

— Завтра вечером, если Вы себя хорошо чувствуете, — сказала девушка и ушла из палаты, нервная какая-то.

Ни на следующие утро, ни днем, врач не появился, когда я вечером приводила себя в порядок и готовилась к выписке, ко мне в палату зашло четыре мужчины: один в форме (судя по погонам полковник), два в черных костюмах и один с камерой.

— Здравствуйте, Вы Анна Гусарская? — начал разговор военный.

— Да, — сдавленно ответила я.

— Включай камеру, — сказал он и понеслось. — Анна, Вы стали символом победы и воли к жизни, — та-та-та тро-ло-ло. — И в знак благодарности мы Вам вручаем благодарность от лица мера города, за отвагу и мужество, — за что? — Так же Вы награждаетесь медалью и денежной компенсацией вразмере пятидесяти тысяч, — улыбаясь, сказал он, и стоило выключиться камере, вышел так же быстро как появился, со всеми остальными. Странно, даже не представился, не говоря уже о вежливости. Пиар — мощная штука. Во время незапланированного интервью я стояла неподвижно и даже слова не могла вставить в тот поток льстивых слов, но хотя бы денег дали, а, то я думали идти у друзей просить.

В итоге я одна, выходила в шумную Москву. Вызвав предварительно такси, направилась на вокзал, там купив билеты во Владимир, сидела и ждала поезда.

Выйдя на пирон, я полной грудью вдохнула воздух свое родины. Подобрав такси я поехала домой, поднялась на четвертый этаж и позвонила в такую родную дверь, но никто не открыл, странно им, же вроде сообщить должны. Хотя мама наверно как всегда в магазин с папой пошла, чтобы приготовить шикарный ужин для меня. Хорошо, что запасной ключ мы оставляли бабе Маше, нашей соседки напротив, старая знакомая нашей покойной бабушки.

Я позвонила, дверь не открыли.

— Баб Маш, это я Аня, мне бы ключи забрать, — за дверью послышался шум, потом звук перебирания ключей в итоге дверь открылась, а за ней предстала баб Маша, вечно в бигудях и любимом сиреневом халате. — Здрасти.

— Анечка, а я тебя в новостях видела, — сказала она и сжала меня в объятьях. — Даже не узнала бы, если имя твое не произнесли, похудела, подстриглась.

— А где мои родители? Давно ушли?

— Ой, Аня, давно, как по новостям передали, что было захвачены несколько баз, так они и ушли. Анечка, горе то, какое, им же письмо пришло, что тебя гранатой разорвало. Анечке, девочка моя ты только не волнуйся, все хорошо будет, — говорила она, держа меня за холодеющие руки.