Чтение онлайн

Хорошо, что мама умерла вот так, своей тихой смертью, дома. Жаль, конечно, что ни Мавны, ни Раско не было с ней, но её хотя бы похоронили на кладбище, в земле, а не завалили гроб ветками за деревней. Теперь её телом хотя бы никто не сможет… воспользоваться.

По затылку пробежали мурашки, а в груди стало так холодно, будто выкачали всю кровь, вынули сердце и заменили булыжником, качающим по венам талую воду. Илар пошарил по земле вокруг себя, но заранее знал, что ничего не найдёт. Не заходил в хмельную избу и не взял с собой браги, а следовало бы. Он поднялся на ноги.

Оградка кладбища щерилась кривым частоколом, скалилась единственным козлиным черепом. Тут не стояли дозорные, не горели чародейские огни – кому нужны спящие под землёй? Да, говорили, что болотники сами и есть плоть и кровь от топкой грязи, вылезают из недр и долго привыкают к воздуху, но до похороненного человека им всё равно не добраться. Похороненных оберегают Покровители, а тех, кто лежит за чертой, не оберегает никто. Но стоило бы.

Илар вздохнул. До тех пор, пока не появились упыри, никому и в голову бы не пришло, что свои же покойники могут стать такой бедой. В городах, наверное, умерших не своей смертью тоже стали закапывать, чтобы не плодить упырячьи стаи, но может быть, что все нежаки остались бегать между деревнями, где нет каменных стен и гвардейцев. Что им брёвна и горстка мужчин?.. Но обычаи оставались сильнее страха, и поверья, что Покровители рассердятся и обрушат гнев на людей, если в землю положить безвременно ушедших, до сих пор пугали духовников, деревенских старост и могильщиков куда крепче, чем упыри. Упыри появились не так давно, а про гнев Покровителей говорили ещё прабабки – шептались и целовали костяшки стиснутых кулаков, приговаривая имена защитников удела.

Однажды этот порядок изменится. Согнётся слишком сильно и треснет, как ветка под весом снега, но скольких упырей должны породить старые обычаи и сколько людей погибнет от их зубов? Погибнут, чтобы, быть может, дать жизнь новым упырям.

Илар погладил камень на могиле матери – тот его свободный от подношений кусочек, который показался, когда сорока унесла булку. Наверное, отец тоже хотел бы посидеть тут один, так что нужно дать ему такую возможность и уйти.

Завтра он придёт снова. А может, успеет и сегодня, до темноты.

Мавна проснулась резко, будто её пнули в рёбра. Но не подскочила, хватая ртом воздух, а лежала, свернувшись калачиком. Всё её тело было так напряжено, что мышцы застыли как каменные. На спине выступил холодный пот, в голове стучало. Определённо, это был отвратительный сон.

К ней пришёл Варде – как живой. Но можно ли его было называть живым? Как в тот самый первый раз, стоял по пояс в реке, и с его одежды стекала вода, а на рукавах зеленели листики ряски, похожие на крохотных бабочек. Он держал венок – не Мавны, а красивый и ладный, с белыми кувшинками и васильками, которые поникли и слиплись от речной воды.

– Мавна. – Он улыбнулся и протянул ей венок. – Возьми. Он твой.

Во сне Мавна не могла пошевелить ни пальцем – совсем как сейчас. Лишь опустила голову, посмотрела на свои ноги и увидела, что стоит в чёрной воде, юбка облепила её колени, и рядом, касаясь ножками воды, кружатся комары. Ей было холодно, ветер дул в спину, кажется, она даже дрожала, и зубы стучали друг о друга.

– Ты меня боишься? Я всюду тебя ищу, – печально говорил Варде, продолжая держать венок в вытянутой руке.

Луна серебрила его волосы, красиво высвечивала бледные ресницы, а вот глаза никак нельзя было разобрать: бурые? Зелёные? Светло-карие с крапинками? Иногда казалось, что вовсе чёрные, без зрачков, и будто в одном глазу мелькает белый проблеск.

Мавна мотнула головой и поняла, что волосы у неё тоже мокрые, облипают щёки, уши и шею, как склизкие стебли речных растений.

– Я тебе отдал свою вещицу. Самую дорогую вещицу. Ту, что держит меня. А теперь рассыпаюсь по частям. Скорей бы найти тебя, Мавна.

– Зачем ты её отдал? – Она наконец-то разлепила губы. Слова прозвучали глухо, будто из-под воды.

Варде бессильно опустил руку с венком, склонил голову набок.

– Я думал, ты будешь её беречь и отнесёшь отцу. Думал, она тебе поможет, а потом мы встретимся, и я её заберу. Я хотел понять, кто я без неё. Но ты ходишь где-то далеко. Слишком долго. Мне плохо без неё, Мавна.

Рука потянулась к ремешку, но сумки на плече не было. На ней вообще ничего не было, кроме тонкого исподнего платья, которое ветер прижимал к телу. Мавна беспомощно посмотрела на Варде.

– У меня её нет. Прости.

Варде не шелохнулся. Он чуть задрал подбородок, и на губах блеснуло что-то тёмное. Ещё миг – и изо рта Варде хлынула чёрная жижа. В воздухе запахло тиной и гнилью.

Мавна хотела закричать, но не смогла. И отвернуться тоже.

Болотная грязь потоком лилась изо рта Варде, заливала подбородок, шею, рубаху. Пальцы разжались, и венок поплыл по реке. К кому-то, кто снова его поймает.

Издав булькающий хрип, Варде опустился на колени. Вода теперь доходила ему до груди, пуговицы на рубахе разошлись, рёбра треснули, будто их раздвинул кто-то огромный и невидимый. Мавна хотела хотя бы зажмуриться, но и это не вышло: оставалось только смотреть во все глаза, как в груди Варде бьются два сердца. Одно – крохотное и сморщенное, как сушёная слива, и билось оно неохотно, редко, трепетало воробьиным крылышком. А второе – раздутое до того, что сквозь чёрный покров просвечивали синюшные сосуды.

Оба сердца одновременно лопнули, брызги грязи долетели до Мавны и холодными зловонными каплями запачкали лицо. Варде окончательно ушёл под воду, ряска сомкнулась над его головой дрожащими кругами.

Мавна открыла рот, чтобы закричать, но вместо этого проснулась.

Утро едва-едва занималось, солнце ещё не встало. Костёр догорел, тлели угли, ещё давая немного тепла, но его не хватало. Траву густо окропило росой, будто ночью прошёл дождь. Одежда и волосы тоже были влажными – Мавна выяснила это, медленно выпростав из-под щеки одеревеневшую руку.

Лошади щипали траву, обмахиваясь хвостами от комаров. Мавна с трудом повернула голову, чтобы осмотреться. То ли у неё затекла шея от сна на земле в неудобном положении, то ли сон так заморозил её, но даже простейшие движения никак не давались.

Чародеи спали. Девушки держались вместе, укрывшись двумя покрывалами на четверых. В полутьме ярко выделялась белобрысая макушка Вайды. Двое парней спали поодаль, кудрявый Хмель стоял на дозоре, спиной к Мавне. Желна полулежала, опершись плечами о ствол. Вокруг мерцали красные защитные огоньки. Чуть повернув голову, Мавна увидела Смородника. Он тоже не спал, сидел на земле, поджав под себя ноги, и бережно протирал свой нож. Рукава были закатаны до локтей. Рядом лежал бурдюк с водой, и Мавна хмыкнула, вспомнив, как Смородник постоянно намывал руки – ну точно, и сейчас можно было заметить, как на пальцах блестят невысохшие капли.