Чтение онлайн

— Да.

Я моргнул.

— Ты понимаешь, что это значит, верно?

— Да, — сказала она с улыбкой, как будто она была измотана. — Это то, что я пыталась сказать. Я имею в виду… что, если он захочет… ты знаешь.

Я, блядь, не мог дышать.

— Тебе не нужно спешить.

— А что, если хочу?

Слова слетели с ее губ, вся улыбка исчезла, когда она поджала губы и прислонилась бедром к плите. Она скрестила руки на груди, ее подбородок слегка приподнялся, когда я уставился на нее в ответ.

— Я готова, — сказала она. — Я была готова. Я хочу этого.

Мои веки затрепетали, услышав эти слова от нее, отчаяние захлестнуло меня.

— Я хочу знать, на что это похоже, на что все это похоже, — прошептала она, ее взгляд остановился где-то на земле между нами. Она ошеломленно улыбнулась, а затем снова посмотрела на меня. — Особенно после предварительных просмотров, которые ты мне дал.

Она сказала это в шутку, даже слегка рассмеявшись, когда отнесла чайник к раковине и наполнила его водой, прежде чем поставить на плиту и включить конфорку.

— Мне просто нужно знать, что надеть. Я имею в виду, я хочу быть непринужденной, удобной, но в то же время милой. Например, я знаю, что надеть на свидание за ужином, но что ты наденешь, когда просто идешь к кому-то в общежитие?

Она прикусила губу, а затем пробормотала что-то о том, что, возможно, она могла бы надеть свои серые джоггеры и майку, что-то, что показало бы ее декольте. Или, может быть, я выдумал эту часть. Может быть, я сводил себя с ума своим худшим кошмаром, представляя, как Шон снимает с нее эти спортивные штаны, как это было со мной в первую ночь, когда она позволила мне прикоснуться к ней.

Я отключился, а она продолжала говорить, не замечая этого. Весь мой план взорвался ядерным взрывом прямо у меня на глазах.

Я опоздал.

Я упустил свой единственный шанс рассказать ей о своих чувствах.

Всего две ночи назад она была обнажена и цеплялась за меня, отчаянно целуя меня, умоляя обо мне.

Теперь я знал, что никогда больше не прикоснусь к ней.

Шон увидел свою возможность и сделал свой ход.

С другой стороны, если она так охотно согласилась, был ли у меня вообще когда-нибудь шанс с ней встречаться? Было ли все это действительно фальшивым для нее, лишенным чувств? Был ли я просто другом в ее глазах?

Мысль за мыслью обрушивались на меня, как безжалостные волны, разбивающиеся о зубчатую береговую линию, пока не стало слишком тяжело выносить их тяжесть. Мой отец, моя мать, Малия, а теперь еще и это? Я больше не мог плавать. Я не мог бороться за то, чтобы держать голову над водой.

Итак, я сделал последний вдох, последний тоскующий взгляд на Джианну, когда она загорелась, рассказывая о том, каким будет ее свидание с другим мужчиной.

Затем я позволил себе опуститься на дно и сидел там, зрение расплывалось в соленой воде, я медленно тонул, но не пытался спастись.

Все это было моим планом, моей идеей.

И теперь у меня не было другого выбора, кроме как лежать в водяной постели, которую я приготовил.

Джиана

Неделя тянулась, как мертвый груз в зыбучих песках, каждый день, казалось, длился дольше, чем предыдущий.

Несмотря на то, что я чувствовала, что протянула оливковую ветвь и разрядила неловкую атмосферу между мной и Клэем после всего этого фиаско "Прости, что я ушел от тебя голой", "вот цветы", он все еще вел себя странно. Или, может быть, он просто был сосредоточен на предстоящей игре против второго сеяного номера в нашей конференции. Или, может быть, он проводил все свое время с Малией. У меня не было возможности узнать, потому что, кроме того, что он заходил ко мне домой в воскресенье, я ничего о нем не слышала.

Я не знала, что мы делали, не знала, позволяли ли мы просто фальшивым отношениям между нами медленно угасать, или мы непреднамеренно сеяли семена для нашего фальшивого разрыва. Райли спросила меня о том, что происходит в середине недели, но я просто пожала плечами, сказала ей, что все в порядке, и попыталась скрыть ложь убедительной улыбкой.

Тем временем Шон разрывал мой телефон, отправляя мне сообщения первым делом с утра и до поздней ночи. Он присылал мне смешные мемы, интересные новостные статьи, песни, которые он хотел знать, слышала ли я раньше, и даже фотографии, на которых он запечатлен в разные моменты своего дня. Единственный раз, когда его имени не было на экране моего телефона, это когда он был в классе или на концерте, и я удивлялась тому, как я превратилась из невидимой для него в ощущение, что я была в центре его внимания.

И мне это понравилось.

Мне нравилось, что он думал обо мне, и что он прилагал усилия, чтобы дать мне понять, что это так. Мне нравилось, что он называл меня красивой и каждый божий день говорил “Доброе утро, великолепная”.

И все же что-то было не так, что-то глубоко внутри меня, на что я не могла указать пальцем — во всяком случае, напрямую.

Я была в книжном фанке, не могла прочитать больше одной-двух страниц, прежде чем раздражалась и закрывала книгу, откладывая ее в сторону в попытке попробовать другую. Даже мои проверенные и любимые книги, которые я перечитывала, не помогали, и поэтому я проводила все время, когда не была на занятиях или на стадионе, лежа на кровати и уставившись в потолок.

Я разговаривала со своими сестрами и братьями по групповому видеозвонку, слушая, как они рассказывают мне о своей жизни, в то время как я, как обычно, молчала. Только Лаура однажды спросила меня, как проходит моя работа, и после короткого, но удовлетворительного для них ответа разговор вернулся к текущему бизнесу наших братьев.

В конце концов, наступила пятница, и хотя они не были теми знакомыми, которые я запомнила, когда пыталась выбрать наряд для того вечера, когда Клэй повел меня смотреть, как Шон играет в центре города, у меня все еще были бабочки, когда я надевала свои джоггеры и майку. Я уложила волосы так, чтобы они выглядели так, как будто я не специально, нанесла легкий макияж и накинула огромную толстовку, прежде чем пройти несколько кварталов до дома Шона.

Он жил немного за пределами кампуса, как и я, хотя его здание было более новым, с вестибюлем, в котором круглосуточно дежурил консьерж. Она позвонила Шону, когда я приехала, получив его одобрение, прежде чем впустить меня в ряд лифтов и набрать номер его этажа.

Мой желудок скрутило, когда цифры становились все выше и выше, а затем я вышла в коридор, сразу же увидев Шона, стоящего в его открытом дверном проеме в конце его.

Эти странные бабочки затрепетали при виде него.

Он прислонился к раме, небрежно скрестив руки и лодыжки, наблюдая, как я делаю каждый шаг по направлению к нему. Он не прятал свой пристальный взгляд, когда он путешествовал по мне, и я не могла скрыть румянец, который согрел мои щеки под его непреклонным взглядом.

— Привет, — легко сказал он, когда я была рядом, а затем оттолкнулся от того места, где он стоял, и заключил меня в крепкие объятия.

Это объятие было теплым и уютным, как будто мы знали друг друга много лет, как будто он приветствовал дома давнего друга, по которому ужасно скучал. Он пах какой-то травой, может быть, пачули. Он лениво улыбнулся мне, когда отстранился, его глаза как бы заблестели, когда он протянул руку, чтобы провести меня внутрь.

— Я надеюсь, ты не возражаешь против еды на вынос, — сказал он, закрывая за нами дверь. — Я слишком устал, чтобы что-то готовить.