Чтение онлайн

– Мои чувства с нервозностью не связаны.

Теперь Норд разворачивается, а мои слова моментально оборачиваются обманом. От нервозности, что этот мужчина вселяет в меня, кровь внутри застывает, как цемент.

– А с чем тогда связаны твои чувства? – спрашивает. – Ты удивлена? Обескуражена?

– Значит, ты не извиняться пришел?

– А я тебя как-то задел? – Широкая бровь поднимается в фальшивом удивлении. – Я сказал правду. Разве это мои проблемы, что ты находишь её обидной?

– Знаешь, что интересно, – демонстрирую улыбку. – В присутствии Оуэна ты превратился в мышку, которая даже пискнуть не решилась. Зато, когда дяди нет поблизости, ты становишься таким смелым, что кашляешь, чихаешь и выплевываешь оскорбление за оскорблением.

– Констатировать очевидное – не значит оскорблять. У моего дяди поехала крыша, и я говорил ему об этом неоднократно. Более того, я буду повторять это ровно столько, сколько потребуется, чтобы твоя дорогая подружка вернулась туда, откуда она пришла. Я понимаю, – говорит Норд таким тоном, словно я недоразвитая, – она притащила тебя сюда в качестве моральной поддержки, ведь на любой войне важно иметь союзника. В одиночку противостоять силам правды крайне сложно. Почти невозможно, Пейдж. – От звука собственного имени меня передергивает. В его устах оно звучит пугающе холодно. – Мне кажется, ты сообразительнее своей подруги и потому, я скажу это тебе, а ты передашь мои слова ей на том языке, который она в силах понять. Я уверен, тебе без труда удастся донести до нее основную суть.

Норд делает медленный шаг в мою сторону, а мне стоит не малых усилий заставить себя стоять на месте ровно и неподвижно. Я бы очень хотела спрятаться от тяжелого взгляда, похожего на черные тучи, окутавшие всю землю. С каждым его шагом мне становится труднее дышать, он просто расплющивает на пылинки мою былую выдержку, сохранять которую мне ещё никогда не доводилось с таким трудом, как сейчас.

Остановившись прямо передо мной всего в нескольких сантиметрах, Норд берет меня за подбородок пальцами и заставляет поднять к нему голову. Прикосновение властное и требовательное, но давление пальцем едва ощутимо. Мои губы невольно приоткрываются, когда меня встречает напряженный и прохладный взгляд карих глаз. Я даже не чувствую его запах, потому что просто не могу дышать.

– У меня особое чутье на лжецов. Они источают особенный запах, и я его прекрасно чувствую. А от твоей подружки просто смердит. Её безупречный облик, который она пытается здесь всем втюхать, очень пострадает, когда я возьмусь за дело. Настолько, что она не сможет вернуться к своей прошлой жизни и деятельности. Придется зарабатывать на улице, бороться за место, отстегивать головорезам, сутенерам, терпеть убытки, когда клиентом окажется какой-нибудь разводила. Я многое могу, – произносит Норд, заглядывая в мои глаза. Если он ищет в них страх, то вот, пожалуйста, сверкает на белоснежном блюдечке. – Обслуживать дядю – одно. Желать выйти за него замуж – совсем другое. В первом случае, я проявляю щедрость. Я дядю люблю, пусть развлекается в свое удовольствие. Во втором – необходимую жестокость. Если для твоей подруги дорога её фальшивая репутация и будущее, у нее есть четыре дня для того, чтобы исчезнуть из жизни моего дяди. У нее есть целых четыре дня, – повторяет Норд настойчиво, – чтобы раскрутить его на дорогие подарки, но потом она должна убраться отсюда. Будет она объясняться с ним или нет – неважно. Если через четыре дня она не исчезнет, её ждет ад. И она точно знает, какой именно.

«Я многое могу».

«Её ждет ад».

Короткие фразы множатся в моей голове, повторяются и повторяются, от громкости лопаются перепонки. Кровь настолько густеет от ужаса, что сердце уже не в силах её перекачивать. Норд не шутит. Он возвышается надо мной, как гора, укрытая темными и низкими облаками, а я, едва ли начав восхождение, уже задыхаюсь от недостатка кислорода.

– Более того, – будто вбивая последний гвоздь, добавляет Норд, – ты пострадаешь вместе с ней. Сейчас вы два сапога пара. И рискуете стать подругами по несчастью. У тебя слишком милое личико для работы на опасных и ночных улицах Сиэтла. Подумай об этом.

Норд бесшумно выходит из комнаты, а я так и стою, вбитая в паркет из какого-нибудь экзотического дерева за баснословную стоимость. Мои губы невольно вздрагивают, тошнота поднимается к самому горлу и просто удержать её уже не получится. Воцарившуюся тишину нарушает короткий звук уведомления. Прижимая ладонь ко рту, бросаю взгляд на экран телефона. Ох.

Стремглав несусь к унитазу и извергаю из себя этот слишком продолжительный и странный день.

На мой банковский счет поступили пятьдесят тысяч долларов. Сорок – за день. Десять – в качестве бонуса за игру, в которой я рискую понести поражение. Причем, в самое ближайшее время, поскольку Норд Стаффорд далеко не такой добросердечный и наивный, как его дядя.

Сейчас, как никогда раньше, я отлично понимаю смысл идиотской и излюбленной фразы Джейми Рассела, моего юриста: «Приехали, нахрен». Мне всегда казалось, что для него оно, как ругательство, случайно вылетающее после каждого нормального слова и, разумеется, исключительно за стенами моего кабинета, поскольку уважаемая профессия мистера Рассела подразумевает грамотную и организованную речь, лишенную всякого рода слов-паразитов. Но нет. У этой фразы всегда имелось свое место и причина.

Приехали, нахрен. Я уподобился вышибале, когда взорвался угрозами, как лопнувший мешок с куриным дерьмом. Не хватало ещё карманным ножом в воздухе помахать для большего устрашения. Или достать ствол из-за пазухи, с пугающей медлительностью накрутить на дуло глушитель и приставить к виску обладательницы сапфировых глаз. В них нельзя смотреть слишком долго. Они способны менять оттенок в зависимости от настроения и чувств хозяйки, казаться спокойным голубым морем в лучах яркого солнца и мгновенно окраситься в глубокий темно-синий цвет приближающейся ночи. Есть в этом что-то интимное и непривычно трепещущее. Нервозное.

Уединившись в саду под тенью раскидистых пальм в кресле из ротанга, набираю Джейми. Я должен был получить новости ещё вчера. Надеюсь, он не связывался со мной только лишь потому, что их оказалось слишком много, а их обработка требует времени.

– Норд, – приветствует Джейми после трех гудков.

– Ты нашел? – спрашиваю, приветствуя друга молча. Джейми слишком долго знает меня, чтобы не обращать внимания на пустые формальности.

– Ты бы уже об этом знал, Норд. И, кстати, в Сиэтле сейчас второй час ночи. Так, к слову.

– В чем проблема? Почему ты так долго копаешься?

– Я тебе сразу говорил, что придется повозиться. Это случилось не вчера, не на прошлой неделе, а два года назад! Выйти на владельцев агентств не так-то просто, а они не спешат делиться информацией о своих бывших и нынешних сотрудниках. Старикашка Эдгар Мюллер, который мог быть полезен, скончался в прошлом году от передозировки виагры в собственной ванной со стояком до луны. В данный момент его сын проходит лечение от алкогольной зависимости в Швейцарии, а компанией управляет внук – тридцатилетний девственник, у которого в голове настоящая вычислительная машина. Он считает, что она моментально перестанет работать, как только его член окажется во влагалище.

– Благодарю за информацию, – цежу сквозь зубы. – Мне нужно видео, Джейми. Оно точно есть.

– Норд, я всё сделаю. Ты ненавидишь ждать, я в курсе. Но ничего другого тебе не остается. Я работаю и, как только найду запись, в существовании которой ты так уверен, сразу же поставлю тебя в известность.

– Она есть, – говорю без толики сомнения. – Мюллер был известным секс-наркоманом, который перетрахал полстраны и не отказывал себе в удовольствии оставлять на память видео и фотографии.