Чтение онлайн

– Почему вы решили, что я могу передумать? – спрашиваю я.

Знаю, голос дрожит, я действительно взволнован и мне жаль, что не удается скрыть этого от Сноу.

– Кто бы ни оказался биологическим отцом ребенка, мистер Мелларк, – вкрадчиво говорит Президент, – воспитывать его придется все равно вам. Поверьте, мисс Эвердин не стоит этой жертвы с вашей стороны.

Мне хочется заткнуть уши и убежать, но я стараюсь сохранять чувство собственного достоинства, так что отвечаю:

– Думаю, это уже не ваше дело.

Отворачиваюсь, но Сноу продолжает:

– Еще кое-что, мистер Мелларк. После первого же приема кантаридина я настоятельно не рекомендую вам рисковать и пытаться что-то изменить. Вещество начнет действовать почти сразу, и перепады в дозировке очень негативно скажутся на здоровье мисс Эвердин. Единственный шанс не нанести непоправимый вред ее организму – не мешать докторам постепенно увеличивать количество лекарства.

Вымученно киваю и выхожу, закрыв за собой дверь. Сноу не удерживает меня. Торопливо, насколько позволяет искусственная нога, сбегаю по бесконечным ступеням, мечтая оказаться как можно дальше от удушливого запаха роз и разлагающейся плоти.

Китнисс сидит на бортике проезжей части прямо перед нашей машиной. Ее коленки находятся на уровне шеи, так что, положив голову на колени, она задумчиво смотрит вдаль. Подхожу ближе, и Китнисс вздрагивает от звука моих тяжелых шагов. Она бросает на меня быстрый взгляд и, словно спохватившись, стряхивает со щеки несколько слезинок.

– Китнисс… – начинаю я, но она не слушает. Стремительно встает, отряхивает подол юбки и усаживается в машину.

Глубоко вздыхаю, стараясь унять беспокойный бег сердца. Китнисс плачет. И ей не нужны мои слова утешения – она льет слезы из-за меня.

Распахиваю дверь машины с противоположной стороны, сажусь рядом со своей девочкой, стараясь не коснуться ее, чтобы не побеспокоить, но даже при этом она отодвигается, буквально выстраивая между нами бронированную стенку.

– Домой, мистер Мелларк? – спрашивает Марвел, наш водитель. Я киваю.

Кроме как «домой» нам и поехать некуда, только вот «дом» это что-то теплое и светлое, то место, куда хочется возвращаться. А у нас с Китнисс не «дом», вместо этого мы заперты в позолоченной клетке, откуда не можем вырваться.

Всю дорогу Китнисс молчит, ни разу не повернув ко мне головы, – рассматривает капитолийские улочки, по которым мы проезжаем. Нас с ней уже не смущают разноцветные жители, без дела слоняющиеся туда-сюда целыми днями, мы привыкли. Порой мне даже нравится Капитолий: красивые дома, ухоженные парки, счастливые лица прохожих. И все-таки я, не задумываясь, променял бы все это на безмятежный покой своего дома в Двенадцатом – там «дом», такой, каким он должен быть. Хотя… Что меняет география, если я остаюсь одиноким?

Моей душе не хватает тепла, хоть чуть-чуть, самую малость простого человеческого тепла. Ласкового слова, искренней улыбки… Ничего этого нет. Китнисс делает вид, что меня не существует.

– Приехали, – сообщает водитель. – Приятного дня, – говорит он и добавляет, – И ночи!

Марвел подмигивает, пытается быть дружелюбным, и я благодарен ему за это, только вот Китнисс вспыхивает от его намека и выскакивает из машины, громко хлопнув дверью.

– Женщины… – понимающе бормочет водитель, а мне остается только кивать.

В фойе нашей высотки Китнисс нет, как нет ее и возле лифта. Моя будущая жена не стесняется показать, насколько я ей противен: дожидаться меня – не ее удел. Квартира, в которой мы живем, расположилась на десятом этаже одного из элитных зданий в самом центре города. Даже не каждый капитолиец может позволить себе подобное жилье, а нам оно досталось бесплатно – подарок Президента в честь будущего ребенка.

Мысли снова возвращаются к малышу, тому, которого пока не существует. Стараюсь не думать, каким образом Китнисс может забеременеть – слишком больно осознавать, что придется уступить любимую Хоторну. Быть может, я никогда не сожму Китнисс в объятиях, никогда не познаю сладость ее тела…

Но ребенок. У меня будет маленький мальчик или девочка – малыш, рожденный Китнисс – которому я смогу подарить всю свою нерастраченную любовь… Только как мне пережить минуты его зачатия? Даже намек на Китнисс, обнимающую и целующую Гейла, заставляет мой желудок противно сжиматься.

Господи, дай мне сил позволить Китнисс быть счастливой…

Моя любимая сидит на диване, поджав коленки к груди, и беспорядочно переключает каналы на ТВ, энергично нажимая кнопки на пульте управления. Она не смотрит на меня, когда я сажусь рядом. Снова отодвигается, молчит. Хочется встряхнуть ее за плечи, спросить в чем, по ее мнению я так провинился, что она игнорирует меня, но я и сам знаю ответ – я втянул ее во всю эту историю с несчастными влюбленными. За это и расплачиваюсь.

– Будешь чай? – спрашиваю я.

Темная головка любимой, наконец, поворачивается в мою сторону, серые глаза излучают холодную злость.

– Чай, Пит? – раздраженно говорит она. – После всего, что с нами случилось, лучшее, что ты можешь предложить это чашку дурацкого чая?

Вздыхаю, откидывая голову на высокую спинку дивана. Прикрываю рукой глаза. Интересно, что по ее мнению я должен делать? Пойти повеситься? И мне противно от того, что, возможно, я прав.

– Китнисс, – начинаю я, – все случилось не сегодня. Разговор с Президентом лишь последствия. Мы ничего не можем изменить.

Она отворачивается, снова тыкая по кнопкам на пульте.

– Конечно, не сегодня! – бурчит она. – Надо просто расслабиться и подождать, пока Сноу не сделает из меня свиноматку, рожающую детей по его приказу!

Я сжимаю кулаки, стараясь погасить вспышку гнева. На себя, на нее. На Сноу, из-за которого мы все страдаем.

– Мне жаль, – говорю я, – Если бы я знал, что все так выйдет, промолчал бы на интервью. Нас бы отправили на Арену, и ты, я уверен, смогла бы вернуться, а я, наконец, освободил тебя от своего общества!..

Чувствую, как на глазах выступают слезы, но не хочу, чтобы Китнисс их видела. Резко встаю и поспешно ухожу прочь, скрываясь на кухне за закрытой дверью. Стою, упершись лбом в толстое оконное стекло. Внизу вечерний Капитолий, красивый в своей претенциозной роскоши: город, наполненный жизнью. И только в моей квартирке жизни нет.

Плачу. Мне не стыдно, меня никто не видит. Чувствую, что не могу больше терпеть боль, сжигающую меня изнутри. Китнисс не любит. Я ей не нужен. И моя вина, что она несчастная. Я погубил ее жизнь. Как жаль, что ничего нельзя изменить.