Чтение онлайн

За последние несколько недель, когда у меня в голове помутилось и кошмары стали сниться слишком часто, я нашла утешение в том, что у меня есть Марио в качестве своего рода защитника.

Я знаю, что он как бы выполняет роль моего сталкера, но мне не нравится так о нем думать. Тем более он никогда не был злым и даже, кажется, иногда чувствует себя виноватым.

А поскольку он почти все время проводит в машине, я приношу ему кофе или даже еду. Бедняга не высыпается, и я чувствую себя виноватой, даже если во всем виноват Джуд.

— Ты не должна кормить человека, который работает на твоего сталкера, — говорит он с ноткой раздражения. — У тебя вообще есть инстинкт самосохранения?

— Да, поэтому я не чувствую от тебя никакой опасности, — я показываю на себя пальцем. — Я хорошо разбираюсь в людях.

— Ты слишком милая для этого.

— А ты еще более ворчливый, чем твой босс, — я вздыхаю. — Он когда-нибудь говорил, чем все это закончится? То есть, да, я знаю, чем, но говорил ли он когда-нибудь о том, когда наконец сделает это?

— Думаешь, он тебя убьет?

Я резко киваю.

— Он бесчисленное количество раз давал мне это понять. Но прошло уже несколько месяцев с тех пор, как он пообещал это сделать, а до сих пор ничего не предпринял, и это меня немного тревожит. Ладно, сильно тревожит. Мои тревожные приступы становятся все тяжелее, а его бездействие заставляет меня слишком много думать… Ладно, забудь, не хочу тратить на это твое время. Просто… можешь поговорить с ним или что-то в этом роде?

— Я говорю тебе это в последний раз, так что слушай внимательно, Вайолет, — он бросает на меня странный взгляд. — Если бы он хотел тебя убить, ты бы уже была мертва. Иначе он бы не стал тратить на тебя свое время и ресурсы.

— Ч-что?

Марио открывает рот, чтобы сказать что-то еще, но тишину нарушает внезапный визг шин по асфальту.

Он напрягается и инстинктивно тянется рукой за спину. Я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть несущийся на нас фургон с выключенными фарами и рычащим в темноте двигателем, похожим на рык ночного зверя.

Прямо как в тот день.

Когда его подстрелили.

Боже мой.

Фургон несется вперед, разрывая тишину своей дикой, голодной скоростью. У меня перехватывает дыхание, легкие сжимаются, сердце бешено колотится.

И на одно ужасное, дезориентирующее мгновение я просто стою.

Замерла.

Парализована.

Мое тело отказывается двигаться, словно все еще пытается понять, происходит ли это на самом деле или это очередной кошмар, от которого я еще не проснулась. Я мельком вижу водителя.

Сквозь лобовое стекло на меня смотрит серебристая маска. Свет уличных фонарей падает на ее края, обнажая змеевидные детали, извивающиеся и скрученные, словно они оживают.

От этого зрелища у меня по венам бежит холод, сердце бьется о ребра, а руки дрожат.

Для того, кто часто думает о смерти, столкновение с ней лицом к лицу – нечто из ряда вон выходящее.

А как же Далия…? Ты обещала никогда не оставлять ее одну в этом мире.

Беги, Вайолет, беги!

Прежде чем я успеваю это сделать, Марио с силой отталкивает меня назад.

В ночи раздается выстрел, когда он стреляет по фургону, и тот сворачивает, визжа шинами, но продолжает ехать.

Марио снова стреляет, целясь в водителя. Раздается еще один выстрел, но и он не попадает в цель.

Затем сбоку из ниоткуда появляется мотоцикл.

Я едва успеваю заметить блеск металла, как он на полной скорости врезается в Марио.

Его тело откидывается назад, ноги неестественно выворачиваются, и он падает на тротуар.

Нет. Нет. Нет.

От влажного, тошнотворного удара по мне пробегает волна ужаса, а при звуке стука костей о бетон у меня сводит желудок.

— Марио! — я бросаюсь к нему.

— Беги! — стонет он сквозь стиснутые окровавленные зубы.

Прежде чем я успеваю до него добежать, чья-то рука хватает меня за волосы и оттаскивает назад.

Боль пронзает кожу головы, шея ломается от силы удара. Чья-то рука зажимает мне рот, заглушая крик. Перед глазами все расплывается, я дергаюсь, ногти впиваются в плоть и царапают ее, но тут на мою голову обрушивается еще один удар.

Раскаленная добела боль раскалывает мой череп.

Мир резко кренится, тротуар движется мне навстречу, а в глазах темнеет.

Сквозь пелену я вижу, как Марио тянется ко мне, и мои пальцы дергаются, но я не могу до него дотронуться.

— А что делать с ним? — бормочет один из голосов, грубый и низкий, словно доносящийся до меня из-под земли.

— Сопутствующий ущерб, — отвечает другой, и мои глаза закатываются. — Нам нужно позаботиться о ней. Сейчас же.

Значит, вот он.

Конец?

По моей щеке скатывается слеза, пока я смотрю на неподвижное тело Марио, истекающее кровью на асфальте.

А потом все погружается во тьму.

Боль.

Это первое, что я чувствую. Глубокая, тупая пульсация в черепе отдается у меня в глазах, усиливаясь с каждым вялым ударом сердца.

Комната слишком светлая, стерильные белые стены тянутся насколько хватает угла обзора, тишину заполняет монотонный писк кардиомонитора.

Я моргаю, чтобы защититься от обжигающего искусственного света, и от этого в голове снова вспыхивает боль. Во рту так пересохло, что каждый вдох ощущается как наждачка в горле.

Мои конечности тяжелеют, будто на них давит что-то плотное и невидимое. Кошмар…?

Нет, в моих кошмарах темно, а здесь… светло.

Где я?

Я замираю, когда поворачиваю голову и понимаю, что не одна.

Мужчина сидит в большом кожаном кресле рядом с моей кроватью и неторопливо перелистывает страницы книги. Тихий шелест бумаги – единственный звук, который пробивается сквозь механический писк аппаратов.

Он хорошо одет: на нем темно-синие брюки и белоснежная рубашка, которая выглядит слишком идеально для больничной обстановки. Ни вмятинки, ни выбившейся нитки. Его галстук ослаблен ровно настолько, чтобы это выглядело скорее непринужденно, чем небрежно, а пиджак аккуратно сложен и перекинут через спинку второго пустого кресла.