Чтение онлайн

Он рассмеялся и провел пальцем по своей щеке.

— М-м-м… на ощупь неплохо.

Дэвид улыбнулся и вообще вел себя достаточно непринужденно, но за всем этим что-то скрывалось. Он смотрел теперь на Люси как бы со стороны. Первая радость от встречи прошла, и теперь оба словно вспомнили о разделявшей их пропасти — пропасти, которая стала только глубже со дня их последнего свидания.

После слов Джеймса о причинах «несчастного случая» Люси боялась увидеть во взгляде Дэвида тоску и отчаяние, но ее опасения оказались напрасны. В его глазах угадывалось нечто совершенно иное — грусть, да, но вместе с тем и покорность, примиренность.

Дверь распахнулась, и в палату вошла Милли Грей.

— Привет, мам, — сказал Дэвид. — Перекусила?

— Да, сандвичами, — ответила за тетю Люси, вставая. — Садись на мой стул, тетя Милли.

— Но Джеймс может принести нам еще один, — заметила Милли.

И в этот момент появилась сестра Гюрия.

— Три гостя сразу не разрешаются, — весело сказала она. — Так что одному из вас придется какое-то время подождать. А вообще, вы все должны будете скоро нас покинуть. Дэвиду велено отдыхать, чтобы набраться сил для завтрашних процедур.

— Да, конечно же, мы уйдем. Нам ведь не хочется его утомлять, — холодно сказал Джеймс. — Завтра днем мы сможем снова его навестить?

Она кивнула.

— Конечно. Около трех, если можно. — Сестра подошла к кровати Дэвида и нащупала его пульс. — Хотя теперь, когда он уже вне опасности, к нему относятся все правила виутрибольничного распорядка — только двое посетителей сразу и, пожалуйста, не приносите никакой еды и питья.

— Ох, какая она важная, — сказал Дэвид, наблюдая за медсестрой.

— Не разговаривайте!

Она записала данные о частоте его пульса в карту.

— Ну вот, пульс участился. Это все от волнения, от слишком большого количества посетителей! Теперь вы видите, почему нам приходится придерживаться правил!

— Да все это ерунда, — подал голос Дэвид.

— Ну мы пойдем, — сказала Люси. Ей хотелось поцеловать его, но она не решилась и лишь бросила на Дэвида теплый взгляд, он ответил ей тем же.

— До свидания. — Его темно-синие глаза наполнились тоской.

Они и раньше говорили эти слова, но ни один из них не придавал им особого значения. Им не хотелось терять надежду на возможность быть вместе в будущем. Да они бы просто не могли жить, сознавая это. Внезапно Люси поняла, что теперь все изменилось, причем изменилось бесповоротно. Время сделало свою работу. Они перестали сопротивляться диктату судьбы и приняли ее безоговорочное решение.

Джеймс сжал ее руку цепкими пальцами.

— Увидимся на ферме, — бросил он Милли Грей, направляясь к двери и увлекая за собой жену. Люси, даже не глядя на него, поняла, как он зол, — его тело так и дрожало от раздражения.

В машине Джеймс усадил ее словно провинившегося ребенка на переднее сиденье и, устроившись рядом, сказал:

— Ничего не изменилось!

— Изменилось все, — ответила она хрипловатым голосом.

Машину подбросило — Джеймс прибавил газу.

— То, что он был очень болен, ровным счетом ничего не решает, — сказал Джеймс. — Но ты сумасшедшая, если полагаешь, что у вас еще все может наладиться. Во-первых, этого не допущу я. Во-вторых, не допустит твоя тетя, и тебе это прекрасно известно — она железная женщина.

— Я это знаю, — сказала Люси.

— И едва ли не святая.

— Это я тоже знаю.

Джеймс криво улыбнулся.

— Ты очень похожа на Милли.

— Моя мать была ее сестрой! Так что же в том удивительного?

В глазах Джеймса появилась насмешка.

— Это-то и делает вашу историю столь невероятной! Подумать только! Ее родная сестра! Да как он мог жить после этого? Как мог смотреть в глаза жене? И как ей хватило сил простить его? Что… Да как он вообще может после того, что случилось, глядеть на себя в зеркало каждое утро?

С побелевшим лицом следила Люси за проплывающим за окном пейзажем: луга, зеленевшие еще так недавно, сжатые поля, вырастившие много золотой пшеницы, а вот черно-белая сорока села на чахлую елку по соседству с могучим дубом…

— Джеймс, а тебе никогда не приходилось делать то, в чем бы ты потом отчаянно раскаялся? — прошептала Люси. Руки ее, сложенные на коленях, дрожали, а она этого даже не замечала. — Неужели ни разу в жизни ты не поддался порыву, о чем потом горько сожалел? Ты столько времени провел в судах, Джеймс, наблюдая, как другие расплачиваются за минуты слабости, что забыл: ты тоже принадлежишь к роду человеческому. Ну что ж, тогда я скажу тебе нечто для тебя новое — ты тоже отнюдь не совершенство, как, впрочем, и никто из нас. У нас у всех есть своя ахиллесова пята, тайная или явная — неважно.

— Насчет себя я никогда не питал никаких иллюзий. Но сейчас важно не это — важно то, что ты пытаешься напасть на меня с одной только целью — чтоб не смотреть правде в глаза. Правде о твоем отце.

Она не выдержала:

— Не смей…

— Не смей, что? — перебил ее Джеймс. — Называть его так? Но он отец тебе, Люси, хочешь ты этого или нет. Так что перестань звать его дядей Уильямом. Он — твой отец, а Дэвид — единокровный брат. И никакие твои протесты или притворства этого не изменят.

Машина остановилась, и Люси попыталась было пробежать в дом быстрее мужа, но Джеймс оказался начеку, и маневр ей не удался.

— Перестань скрываться от правды! Ты и так слишком долго это делала!

Джеймс говорил на повышенных тонах, а Люси вовсе не хотелось, чтобы дядя, который мог находиться где-нибудь поблизости, услышал его слова. По выразительным взглядам Джеймса он наверняка уже догадался, как тот к нему относится, и все же Люси понимала: если дядя доподлинно узнает о глубочайшем презрении к нему Джеймса, то почувствует себя задетым.

— Я не хочу обсуждать это! — Она попыталась вырваться из рук мужа.

— Неужели до тебя не доходит, что в этом-то и состоит суть проблемы? Они вынуждены были все рассказать, когда речь зашла о вашем желании пожениться, но едва они это сделали, как тут же замолчали снова. И вы оба это приняли и в каком-то смысле вступили в заговор молчания. Но это же просто безумие! Ведь прятать истину нет никакого смысла! Напротив, вы поступили бы только разумно, если бы все обсудили, не закрывая глаза на то, какие последствия влечет за собой правда.