Чтение онлайн

– Лады, Дикий Гомик. Если, по-твоему, кучка потных мужиков без маек, играющая в пляжный волейбол, выглядит звездецово, то я заставлю тебя сложить твои крылышки, Каугар. Твои крылышки настоящего мужика, – возглашает Джим.

– А пошел ты!..

– Само собой. Думается, намедни я перехватил твой взгляд, тайком пикировавший на мой Ф-14, когда мы писали. А вы с Клэр разыгрываете сцены в спальне? Она зовет тебя Ледяным [6] , а ты ее Маверик? – со смехом выпытывает Джим.

– АЛЛЕ! – ору я. – Мужик, у кого нелады, тут. Прошу вас, может, вернемся к чему-то поважнее?

– Извини, только я впрямь уверен в важности обсуждения половой ориентации Картера, – говорит Джим, а Картер, перегнувшись через стол, тычет его кулаком в плечо.

– Лады, вернемся к первоначальному вопросу. Как давно это было? – спрашивает Картер. – И я не имею в виду «только кончиком» в ночь после рождения Билли. Я говорю о полном контакте, о сексе до самого дома родного, с криками, поминающими свою мамочку.

– Если память подсказывает мне правильно, Картер, то секс с призывами мамочки был только у тебя, – заметил, смеясь, Джим.

– Отвали! Я НЕ звал криком мамочку. Я пытался сделать предложение Клэр, – отбивается Картер.

– Двенадцать месяцев, тринадцать дней, девять часов и тридцать семь минут, – говорю я им, бросая взгляд на часы на противоположной стене. – Прошу прощения: тридцать пять минут.

– Иисусе Христе, – бормочет Джим с выражением ужаса на лице.

– Ты это наобум ляпнул? – спрашивает Картер.

– А вы бы оба, засранцы, попробуйте пожить с вашими женами БЕЗ секса, а потом и поговорим, можно учет вести или нет, – пожаловался я.

– Ты пробовал поговорить с ней об этом, как я тебе советовал? – задает вопрос Картер, самодовольно хмыкая.

– Да, пробовал, так что заткнись, едрена-вошь.

В наш разговор влез репродуктор, объявивший нам, что до пуска конвейерной линии осталось пять минут. Мы все встаем и, собрав остатки нашего обеда со стола, направляемся к дверям столовой, ведшим к цеху.

– Ты с ней в обычном тоне говорил или старался делать это, не выглядя кретином? – пытает Джим, швыряя свои объедки в мусорный бак.

– Заткнись! Когда речь идет о моей жене, я не кретин, – парирую я.

– Правда? Я почему-то вспомнил, как ты упрашивал подражателя Элвису на вашей свадьбе в Вегасе добавить к клятве Дженни строчку: «Обязуюсь всегда делать минет с улыбкой на лице и с любовью в сердце», – напоминает мне Джим.

– Что? Это ж законный свадебный обет, который должен быть частью любой свадебной церемонии, – стою я на своем. – Тебе нужна жена, которая отсасывает с хмурой мордой?

Мы идем через цех к своему рабочему месту, и Джим с нами, хотя ему нужно бы быть в другой части цеха на встрече с бригадиром.

– Ладно, у тебя несколько вариантов. Первый – присаживаешься к Дженни и напрямки спрашиваешь, почему она больше не желает секса с тобой. И, говоря о разговоре, я имею в виду любящим тоном ласково расспросить, не беспокоит ли ее что. Всегда начинай с расспросов о ее самочувствии. Если же так и будешь талдычить только про себя да про твой оставленный без внимания Джонсон, то ничего не добьешься. Ты должен дать ей почувствовать свою заботу, – разъясняет Джим.

– Так я ж забочусь. Забочусь, как у нее дела и как она себя чувствует.

– Ну да, лады. Только я в данный момент вполне уверен, что больше тебя заботят ее чувства к твоему пенису, – говорит Джим.

– Правдиво излагаешь, – печально соглашаюсь я.

– Так вот, забудь про словечки: «трахаться», «анальный», «отсос», «одним только кончиком» или «когда ты его целуешь, он губки растягивает в улыбке», – наставляет меня Джим.

– Как же, едрена-вошь, мне тогда выражаться? Все это – подходящие слова, – ною я.

– Да, все подходящие, когда ты пускаешь их в ход, склоняя ее к сексу с тобой всего через шесть недель после рождения Билли. Я вот уверен, что она поняла «одним только кончиком» буквально, а ты убеждал ее: «Если у тебя влагалище болит после того, как Билли прогрыз в нем ход наружу, меня вполне и сзади устроит», – добавляет Картер.

– Все равно в толк не возьму, что тут плохого. Я старался быть ласковым и улучшить ее самочувствие.

Меня отчаянье одолело: никакого секса все время беременности, а потом пришлось еще шесть недель ждать, когда ее растрюханные интимности обратно сочленятся. Наверное, рассказывать ей о всех моих ночных кошмарах, навеянных видом Билли, головкой пробивавшегося на белый свет, было с моей стороны совсем не здорово. Но она ж меня прям к стенке прижала посреди ночи, когда я проснулся от крика, видя очередной дурной сон. Я еще в полусне пребывал и был неспособен нести ответственность за то, что говорил. Понимаю, что сравнивать рождение нашего сына с фильмом «Инопланетянин», где то маленькое чудовище прорывает себе путь наружу из живота того болвана, было негоже, так ведь я же совсем-то еще и не проснулся! Помните: кровища, сгустки, слизь, жижа всякая и этот крошка-уродец рвет чей-то живот, чтоб выйти вон. Теперь представьте, что то же самое происходит с влагалищем вашей жены. Тем самым влагалищем, которого вы касались, которое чмокали, лизали и боготворили не год и не два. Время требуется, чтоб отделить одно от другого.

С Вероникой Дженни кесарево делали, и я не видел ничего, что творилось ниже ее шеи. Помнились слезы радости, когда нам вручили Веронику и сестра помогла мне надеть на нее первые ползунки с надписью: «Следи за языком, твою мать, в комнате это чертово дитя». Я метался туда-сюда между Дженни и нашей малышкой и знал: счастливее не был никогда.

Кесарево с Вероникой было вызвано ухудшением сердцебиения у малышки, а вовсе не какими-то осложнениями, грозившими жизни Дженни. С Билли же врач дал ей «добро» на естественные роды. Вот Дженни и решила, что ей хочется испытать настоящие роды. И это было ужасно. Прекрасно и удивительно должно бы было наблюдать, как любимая мною женщина дарует жизнь нашему сыну, но – не было. Были вопли, плач и ругательства – и это только с моей стороны. Вам даже незачем знать, как завопила Дженни, увидев, что я подобрался вплотную к родильному креслу и сунулся всей мордой прямо к месту боевых действий. И, оказавшись там, уже не мог пошевелиться. Похож был на оленя, застывшего в лучах фар. Или мужика, застигнутого кровавой казнью влагалища его жены. Там такое месиво предстало, что я только и ждал: обернусь и увижу ее акушерку с ножом мясника в руке. Меж ног Дженни отовсюду столько всего текло, что я не понимал, что происходит, едрена-вошь, как одно влагалище способно исторгнуть столько дряни и оставаться живым. Ее влагалище сгинуть должно бы, утонув во всем этом.

Возможно, то, что через несколько недель после рождения Билли я рассказал Дженни об этом в три часа ночи, и стало одной из причин наших с ней неладов. Говорить с нею опять прямо сейчас о событиях столь памятных и грандиозных – мысль не из лучших.

– Какие еще варианты предлагаешь? – спрашиваю Джима, когда конвейер приходит в движение и я достаю гидравлическую дрель из гнезда на полке у себя над головой.

– Ну, ты всегда можешь попросить своего отца последить за ней. Может, она скрывает что-то от тебя, – небрежно бросает Джим и отправляется на встречу.

Отец мой частный сыщик, специализирующийся на супругах-обманщиках и фальшивых бюллетенях. Поскольку я совершенно уверен, что в одном из этого Дженни никак не повинна, то другое остается считать четкой возможностью.

Святые угодники, неужто и впрямь дело в этом? Почему мне прежде такое даже в голову не пришло?

Мне враз поплохело оттого, что моя нежная, любящая Дженни могла бы сделать типа так и сяк, что все это время она лгала мне.

Почему она мне не сказала? Почему, боже, ПОЧЕМУ?