Чтение онлайн

Хлопнул отец в ладоши, дал распоряжение слугам, и, вот, уже повалил, радостным предвкушением щекоча нос, смолистый дымок из бани.

– И кваску с капусткою снесите! – приказал отец, обнимая за плечи старших сыновей. – Сейчас сам попарю вас…

Константин, вырвавшись из материнских объятий, обхватил его обутые в мягкие, зеленого сафьяна сапоги ноги. Княгиня с умилением улыбнулась, глядя на эту картину мужского единения, смахнула слезы радости и, взяв из рук мамки младшего сына, двухлетнего Васеньку, ушла в терем распоряжаться об обеде.

– Не кручиньтесь, дети, – сказал Михаил Ярославич сыновьям. – Бог не без милости! Найдем мы, как от наших врагов оборониться. Лишь бы только души наши соблюсти нам при том, ибо что в том, если, приобретая тленные царства земные, теряем мы небесное?

Белым-бело раскинулось поле пред селом Бортенево. Еще чуть-чуть и взрыхлят его незыблемую ледяную гладь копыта коней, расплавит и окрасит алым цветом кипящая кровь… Медленно-медленно поднимается солнце из-за леса, точно не хочется ему, жизнодавцу, смотреть на смертоубийство безумных людей, которым отчего-то все время не достает ни Божия мира, ни света его, с равной щедростью изливаемого на каждого.

Константин зябко поежился. Морозный воздух декабрьского утра пробирал до костей.

– Что, сын, не жалеешь, что с нами поехал? – спросил отец, вглядываясь в яснее проступающие при свете утра позиции противника.

– Нет, батюшка, я не простил бы себе, если бы не был сегодня при вас с братьями!

– Лицо получше жиром натри, обморожение – не то увечье, которое достойно в битве получать.

Дмитрий и Алексаша, ехавшие следом за отцом, проводившим последний перед битвой смотр своего войска, дружно засмеялись. Тяжесть положения не могла нарушить их юношеской бодрости, они были уверены в победе и рвались в бой. Рвался и Константин. Ему только что исполнилось двенадцать! Дмитрий в эти лета уже был послан отцом во главе войска усмирять нижегородскую чернь! А сам отец в те же годы смог отбиться от войска ордынского царевича Тудана, приведенного на Русь городецким князем Андреем Александровичем! Однако, родитель определил княжича к запасному полку, поберег до времени.

– Обожди, базилевс, придет и твой час рати за собой вести, – говорил он ободряюще. – А пока прикрывай тылы наши и не помысли себе, что это дело маловажное! Помнишь, небось, боярина Акинфу? Если бы не удар с тыла, так быть бы ему теперь посреди нас!

Михаил Ярославич подъехал к своим воеводам, напомнил им строгое распоряжение: людей хана по возможности щадить, вражды с ним Твери не нужно, а, вот, москвичей бить без всякой жалости, ибо зло от них, не сами татары явились теперь, но приведены были Юрием Московским. Истинным проклятием сделался этот обезумевший от гордыни князь для Твери и других княжеств…

Десятилетия назад закатилось солнце Земли Русской, почил благоверный князь Александр Ярославич… Брат его, Ярослав Ярославич, по кончине его семь лет занимал великокняжеский престол во Владимире. Умер он так же, как и Александр – от неведомой хвори, приключившейся с ним на обратном пути из Орды, успев перед смертью принять монашеский постриг… Михаил, родившийся на 40-й день по кончине родителя, был уверен, что отца и дядю отравили. И какой-то внутренний голос с юных лет подсказывал князю, что и ему не избежать однажды этой участи. Оттого в Орду ездил он всякий раз, как в последний, оставляя завещание и будучи готовым никогда больше не увидеть родной вотчины и людей.

Мать, дочь пономаря Афанасия, полюбившаяся князю Ярославу за красоту, ум и благонравие, с детства воспитывала в сыне стремление в первую голову искать чести у Бога, а не у мира, служить Богу, а не похотям и страстям человеческим. Юная душа князя жаждала мученичества за Христа, истинного и даже до смерти служения Ему. Он рано познал тщету земных богатств – в тот момент, когда дотла сгорел его дворец со всем имуществом, и они с княгиней лишь чудом успели выскочить на двор в одном исподнем… Но тщета тщетой, а долг княжеский беречь свою отчину и своих людей, быть добрым защитой, а злым – строгим судией. Отцовские воеводы выучили Михаила ратному делу, в котором оказался он способным учеником.

Михаил Ярославич никогда не искал чужих уделов, любовно возделывая свой. Тверь стала при нем многолюдной и процветающей. Вокруг нее умножались села и города, развивались ремесла и торговля. Радовалась душа этому достатку и благолепию! Могла бы вся Земля Русская цвести так, кабы не княжие усобицы, распри за ярлык… Омрачалось сердце княжеское памятью, как приходилось облагать данью своих тверичей, чтобы заплатить в Орде больше, чем платил Юрий Московский…

Тешились татары этою русскою сварой, и имели на то все основания… В свой первый приезд в Орду Михаил Ярославич был свидетелем любопытного спора, устроенного по велению хана Тохты. В Орде во всякое время бывало множество различного народа из самых разных сторон – купцы, путешественники, проповедники. В тот раз приказал Тохта христианам, магометанам и язычникам спорить при нем о вере. По уставу Чингисхана служители всех религий освобождались татарами от платежа дани и пользовались в Орде и на подвластных ей землях большой свободой. Жарок был спор, чуть не до раздирания риз. Хан с любопытством слушал доводы сторон, а сам хранил молчание. Когда же по мановению его руки спор был прекращен, он подозвал к себе латинского попа, защищавшего христианскую веру, и сказал:

– Мы, татары, веруем во единого бога, которым живем и умираем. Но как руке бог дал различные пальцы, так и людям дал различные пути ко спасению. Вам Бог дал Писание, и вы его не соблюдаете. Нам дал колдунов, мы делаем то, что они нам говорят, и живем в мире.

Врезались те ханские слова, точно острая заноза в сердце молодого русского князя! Бог дал вам Писание, и вы его не соблюдаете… Ведь так и есть! Бог заповедал возлюбить ближнего, а русские князья и бояре рвут друг у друга уделы, убивают друг друга, заискивают перед погаными. Где же ждать избавления и какими очами смотреть на Небо, взывая о помощи? Поделом и посрамление выходит от тех, кому дадены колдуны, и кто чтит их волю…

С той поры пришли перемены в Орду. Вместо колдунов новый хан Узбек стал чтить Магомета и ревностно насаждать магометанство среди татар и подвластных племен. От этого-то хана и пошли беды сплошной чредой… Юрий Московский, прожив в Орде три года, свел с татарами тесную дружбу, а к тому женился на любимой сестре Узбека, Кончаке, принявшей в крещении имя Агафья. Такое родство не замедлило обеспечить Даниловичу ярлык на великое княжение… Узнав о том, Михаил смирился с несправедливостью и послал сказать узурпатору: «Если хан дал тебе великое княжение, то я уступаю тебе. Княжи на нем, только будь доволен своим и не вступайся в мой удел». Но ненасытный московский князь не собирался жить в мире и довольствоваться своим уделом. Скоро узнал Михаил, что брат идет на его землю с полчищами татар и мордвы под водительством ханского вельможи Кавгадыя. Эта разбойничья рать опустошила Тверское княжество до самой Волги. Стон и плач воцарились в еще вчера цветущем краю! Города и веси были преданы огню, женщины поруганы, мужчины преданы жестоким мукам, уцелевших взяли в полон.

Не остановившись на этом злодеянии, Юрий и Кавгадый изготовились разорить также и заволжские земли Тверского княжества. Видя это, князь Михаил в глубокой скорби созвал бояр и духовенство для совета.

– Разве не уступил я великого княжения своему сроднику, разве не дал ему я дани? – вопрошал он. – Сколько зла теперь причиняет моей отчине князь Юрий! Я претерпел все, думая, что беда эта скоро кончится. Ныне же вижу, что они ищут моей головы! Ни в чем не виновен я перед ним; если же виновен, скажите, в чем?

– Ты прав, князь наш, во всем, – едва сдерживая слезы отвечал ему престарелый епископ Тверской. – Перед племянником твоим ты обнаружил такое смирение, а они – князь Юрий с Кавгадыем – за это взяли твою волость. А теперь хотят опустошить и другую половину твоего княжества…

– Что же делать мне, владыка святый? – спросил князь. – Что делать мне, братия? – оборотился и к боярам. И был ему единодушный ответ всех собравшихся:

– Иди против них, государь, а мы готовы за тебя сложить свои головы!