Чтение онлайн

Эта единодушная поддержка и благословение укрепила решимость Михаила. Он знал твердо, что в этом деле прав пред очами Божьими и людскими, а оттого в сердце его не было смущения. В короткий срок собралось под его знамя войско – не только из тверичей, но и из ратников других княжеств, жестоко претерпевших от юрьевых бесчинств. Все они устремились в Тверь, дабы поквитаться с обидчиками и защитить правду Божию и Землю Русскую.

Между тем, Данилович также собирал рать, обосновавшись в Костроме. Узнал Михаил, что остался верен своему вероломству господин Великий Новгород. Задобренные сладкими речами юрьева брата Ивана по прозванию Калита и татарского посланника Талабуги, новгородцы не только дали им денег, но и послали против Твери собственный отряд. Худа была судьба его – Михаил с дружиной разбил супостатов у Торжка, две сотни новгородцев были побиты в той сечи, а прочие насилу унесли ноги.

В сентябре над Тверью появилось странное, пугающее знамение: будто бы круг явился на небе, а от него протянулись три луча – два на восток, а третий на запад. Немало перепугались жители, наблюдая это чудесное явление, боясь, что сулит оно им новое горе. Но князю уже некогда было бояться небесных знамений. Враг мог напасть в любой час, и нужно было как можно скорее собирать войска, чтобы не оказаться Твери застигнутой врасплох.

И, вот, донесли дозорные, по всем дорогам посланные, что покинул Юрий пределы Костромы и идет на Тверь. Трескучие декабрьские морозы и метели не стали помехой безумным, чьи ноги спешили на пролитие крови, а сердца полыхали адским пламенем алчбы.

Высоко поднялось солнце над Бортеневским полем, и лучи его, отражаясь о снег, слепили глаза. Ничто не остановило гордого московского князя… Ни пост, в котором пребывали ныне все благочестивые люди, не грядущее Рождество Спасителя. Знать, вовсе оставил Бог эту погибшую душу, и стала она обиталищем бесов, которые и гонят Даниловича на пролитие братской крови и не дают успокоиться ему от безумной жажды власти.

Вот, вознесся ввысь московский стяг, для горького и постыдного дела поднятый. Князь Михаил развернул коня к своему войску и воскликнул:

– Братия! Вам известно, что сказал Господь во святом Евангелии: Больши сея любве никтоже имать, да кто душу свою положит за други своя! Ныне нам предстоит отдать свою жизнь не за одного или двух из наших ближних, но за множество народа, плененного и избитого врагами, за жен и дочерей, оскверненных погаными. Если положим душу свою за стольких людей, слово Господне нам вменится во спасение!

– Постоим за Русь Святую, за Веру Православную, и за тебя, господин наш, постоим! – был ему ответ славных ратников.

Михаил выхватил меч и первым понесся навстречу противнику. За ним следовали оба сына его, Дмитрий и Александр, а позади – предводительствуемые храбрыми тверскими воеводами полки. Страшной была сшибка двух противоборствующих ратей. Зазвенели мечи, заржали отчаянно вязнущие в снегу и раненые его ломаемой коркой кони. Падали всадники, продолжали биться пеши… Таял ледяной наст от обильно проливаемой крови и, вот, кое-где уже пробивалась земля.

– Батюшка, взгляни! Кавгадый уходит! – услышал Михаил возглас Дмитрия.

И правда, почуяв, что тверская рать на сей раз сильнее, татары бросили своих московских подельников, и их потрепанная свора бежала прочь.

– Преследуйте их, не дайте им уйти! – приказал князь.

– Батюшка, дозволь мне догнать татар! – воскликнул разгоревшийся в бою Дмитрий.

– Возьми отряд и скачи за ними, – согласился Михаил. – Но помни! Не истребляйте их, но берите в плен! Нам не нужна вражда с ханом!

– За мной! Держите Кавгадыя! – крикнул молодой княжич и вмести с отрядом отроков, таких же молодых и горячих, как он сам, бросился преследовать татар.

Между тем, прочь побежали и разгромленные москвичи. Их преследовал сам Михаил с основным войском. Победа тверичей была полной. Словно снопами в пору жатвы, Бортеневское поле было сплошь усеяно грудами тел побитых врагов и их коней. Юрий успел бежать с небольшим отрядом, бросив остатки войска и обоз. Все это досталось победителям. В плен попали многие московские князья и бояре и даже брат Юрия, Борис Данилович. Но не пленники вражеские более всего возрадовали душу князя Михаила, но пленники свои, москвичами и татарами захваченные, а теперь вновь обретшие свободу. Измученные, они плакали от радости и благодарили Бога и князя за свое избавление.

Михаил снял с головы шлем, радуясь освежающей прохладе морозного воздуха. Только теперь он заметил, что доспехи его буквально иссечены ударами вражеских мечей. Чудо, что ни один из них не ранил его самого! Князь набожно перекрестился.

– Батюшка! – подъехал к нему Александр. – Погляди-ка, какой трофей оставил нам собака Юрий!

С этими словами сын подвел отца к богатой, теплой кибитке и распахнул ее полог. Из кибитки раздался испуганный женский вскрик. Михаил соскочил с коня и заглянул внутрь. В углу кибитки, укутанная дорогими мехами и смертельно перепуганная, жалась молодая татарка.

– Ты – Кончака? – спросил ее князь по-татарски. – Жена Юрия?

Татарка задрожала и кивнула, затравленно глядя на князя.

– Даже жену бросил! – фыркнул Александр. – Хорош! Что будем делать с нею, отец?

– Что же можно делать с женщиной и к тому же сестрою хана Узбека? Примем, как дорогую гостью, со всеми почестями, – ответил Михаил и снова по-татарски обратился к пленнице. – Не бойся, в Твери никто не сделает тебе зла. Отныне ты княжеская гостья, и мой дом – твой дом.

При этих словах Кончака заметно успокоилась и поблагодарила русского князя за ободряющее слово.

– Ты замерзла, должно, Кончака?

– Агафья… – негромко поправила татарка.

– Агафья…

– Да, князь, мне очень холодно. Вели подать мне пить, горячего!

Михаил подозвал нескольких людей и велел позаботиться о пленнице: обогреть, накормить и, как можно скорее, отвезти в княжеские хоромы.

– Там уж княгиня позаботиться о ней, баньку велит горячую да постелю пуховую… Экое все же животное мой племянник, собственную жену, ханскую сестру и ту едва не загубил! К чему было везти ее с собою на битву?

В Твери уже ожидал князя гордый исполненным отцовским приказом Дмитрий со своими отроками и Кавгадый с плененными вместе с ним татарами. Михаил пригласил ханского вельможу за княжеский стол, за которым подле княгини заняла место и Кончака-Агафья. Кавгадый немедля поднял кубок за здравие тверского князя и провозгласил:

– Отныне мы твои! Без повеления хана приходили мы на тебя с Юрием. Мы виноваты и боимся гнева хана за то, что много пролили крови!

– Я не стану жаловаться хану на бесчинства твоих людей в моей вотчине, ибо знаю, что не ты причина этому, а мой безбожный племянник, – ответил на это Михаил. – Завтра ты и твоя свита сможете покинуть Тверь, вы не пленники мои ныне, а гости. А гостей принято жаловать! – с этими словами князь хлопнул в ладоши, и явившиеся слуги поднесли Кавгадыю ларец с богатыми дарами.