Чтение онлайн

Быстро скомандовал вымпелом курс галфвинд (около девяноста градусов), стал выполнять эволюции и, наконец, направился к берегу. Вход в бухту получился, словно по кипящим волнам послештормовой качки, нос корабля клевало, как на качелях. Зато шебеки, убрав паруса, влетели на веслах совершенно без проблем.

В конце концов, мы вошли в спокойную воду и недалеко от берега бросили якоря. Для двухсот тридцати воинов, двухсот пятидесяти моряков, трех сотен рабочих и мастеровых, а так же полутора тысяч крестьян поход уже закончился. Здесь им предстояло жить, воевать и трудиться. Но счастливы были сойти на берег за три недели непрерывного похода не только новые местные жители, но и все семь тысяч прибывших. Даже та часть лошадей, коров и коз, которых выгрузили в этом месте, и которых шатало, словно стебли на ветру, по истечению десяти минут от счастья чуть с ума не сошли.

За два часа все люди, наконец, были на суше и немного отошли от непрерывного трехнедельного путешествия. Вот и батюшки сошли на берег, высоко и торжественно неся хоругви с изображением Спасителя и Матери Божьей, а Иван Тимофеевич забрал у Славки Орлика древко со свернутым знаменем княжества, развернул его и стал рядом со мной. Полотнище сразу же затрепетало на ветру. Шум многотысячной толпы резко стих и все замерли в ожидании и с неподдельным любопытством в глазах.

— Это — моя земля! Но если кто-то считает иначе, пусть выйдет и оспорит! Здесь и сейчас! Либо молчит до скончания веков! — я вытащил из ножен шпагу и воткнул в песок пляжа. Поднял голову и встретился с глазами воинов, священников, мастеровых и крестьян, и нигде не увидел злобы или отторжения, лишь только надежду.

Корабль слегка покачивало, поскрипывали снасти, за бортом шуршала волна, а палуба слегка вибрировала от множества приглушенных шлепков, словно били дробь по расстроенному барабану. Проснулся, как обычно, посреди последней вахты, буквально за минуту-две до ударов в рынду. В каюте было светло, солнце уже склянку назад, как вынырнуло из моря.

По привычке быстро поднялся с койки, которой мне служил большой и широкий рундук, даже не рундук, а сундучище, на котором свободно могли расположиться два человека. В нем хранились мои личные вещи, три металлических ящика с деньгами, а так же оставшиеся десять флагов княжества.

Моя каюта была самой большой на судне, но все равно, все свободное место здесь было чем-то занято. Стол, над ним полочки с бордюрами, чтобы ничего не вываливалось, кресло, а под красивой резной лавкой еще два небольших рундука. В левом углу был встроен массивный шкаф и объемный глобус на напольной подставке, а в правом — кабинка с унитазом и душем. Стену напротив входной двери украшал мой личный штандарт, где на двойном белом полотнище с золотой бахромой, были вышиты два грифона, удерживающие синий щит с изображением двенадцатилучевого солнца, а над ним трезубую корону и боевой шлем с подшлемником и меховой оторочкой.

Как только вахтенный ударил в рынду, я уже был одет в шорты и завязывал шнурки мягких ботинок. А еще через минуту вышел под яркое утреннее солнце, вдохнул свежий воздух и вклинился в круговорот мальчишек-курсантов, которые во главе с Антоном по палубе наматывали круги между баком и квартердеком. Затем, выполнили разученный всеми еще два года назад "советский" гимнастический комплекс, после чего самые мелкие курсанты сделали один забег по вантам на самую верхотуру, а более старшие — по три.

Мальчишки не лентяйничали, а старались вовсю, да и не могли они расслабляться, дисциплина здесь была жестокая, палочная. Закончив утреннее физо, они побежали приводить себя в порядок, а я сначала с Антоном Полищуком, затем, по очереди с лейтенантами Бевзем и Сокурой на протяжении еще двух склянок, фехтовали тяжелыми тренировочными шпагами.

Когда даже мое сухое тело стало покрываться густыми каплями пота, а по щеке побежал щекотный ручеек, посчитал тренировку законченной. Душ принял короткий, так как к пресной воде относились очень бережно. Когда надел штаны, ботинки и белую рубаху, ко мне пожаловали оба епископа и отец Герасим, мы столовались вместе. Правда, кухня была такая же, как и во всей команды, отличалась только утренним кофе.

В дверь тихо постучали. Сначала заглянула лысая башка, а следом протиснулся и весь Фомка, который притащил поднос с кофейником, пустыми чашками, сухарями, ломтиками хамона{19} и сыра.

Моего каширского мальчишку-конюха на острове полгода гоняли на физо, заставляли работать в мастерских "старшим, куда пошлют" и вбивали в голову, а часто розгами в задницу чтение, письмо и арифметику. Как только я появился после похода на Агадир, Фомка от всех нарядов и учеб резко закосил и стал держаться поблизости. И на "Алекто" влез, нахально расталкивая всех локтями, в качестве моего особо приближенного слуги. Даже первую ночь спать устроился у двери моей каюты, но был изловлен Полищуком, зачислен в военно-морскую школу и изгнан в курсантский кубрик.

— Господину нужен умный, толковый, смелый и сильный слуга, а не такой хитрый прохвост, как ты, — выговаривал Антон. В общем, не избежал Фомка учебного процесса, от которого уклонялся всеми правдами и неправдами.

Был он не единственным курсантом не из воинского сословия, а из смердов, таких было еще десять Антоновых родственников, но службу в школе поставили крепко и за это их никто не шпынял. В общие наряды Фомка не ходил, у него был круглосуточный постоянный наряд: услужение князю без отрыва от учебного процесса. Однако, я его не мордовал, определил нетяжелые обязанности и составил четкий график работ: подать завтрак и ужин (обед был только у курсантов), провести ежедневную влажную уборку в моей каюте и смотреть за чистотой одежды и обуви.

По сложившейся традиции, в восемь утра я заступал на самую первую вахту, поэтому, как только склянки известили ее начало, поднялся на квартердек и принял рапорт от дежурного вахтенного офицера, коим ныне стоял лейтенант Кульчицкий. Оглядел обе кильватерные колонны, идущие бейдевиндом{20} относительно направления ветра, сосчитал корабли, которых ныне осталось семнадцать, и сверил курс. Все отлично, идем так как надо и туда куда надо.

Итак, сделаны первые шаги по освоению новых земель нового государства. В устье реки Оранжевой простояли пять дней. Многие спрашивали, почему она так названа, но я только пожимал плечами, не говорить же, что через сто лет в будущем голландские первооткрыватели должны ее так назвать в честь Оранской династии Нидерландских королей. Поэтому, когда Иван предложил назвать ее по-своему, то даже не возражал. Теперь на картах старое название было тщательно вытерто, а вместо него красовалась надпись: "Рось".

Первый день нашего пребывания прошел чудесно и насыщено. После торжественного молебна, заработали камбузы на кораблях и стихийные кухни на суше, а народ стал разбредаться по берегу. Быстро собрав командиров, приказал оповестить весь личный состав, крестьян и мастеровых, чтобы никто поодиночке не ходил, а перемещались вооруженными группами, ибо зверье здесь злое и человеком не пуганное. Впрочем, лекцию об африканской фауне, я читал для всех офицеров, казачьей старшины и сельских старост, еще на Канарах. Даже перерисованные компаньонами Карло Манчини изображения слонов и буйволов, жирафов, носорогов и гиппопотамов, львов, леопардов и гепардов, крокодилов, шакалов и гиен, самых различных антилоп, кабанов-бородавочников и поросят-муравьедов, страусов и дроф. И множество разных змей.

А в этом устье, кроме всего прочего, раскинулись огромные водно-болотные плеса и торфяники с бесчисленным множеством перелетных птиц. Прямо у воды, в зарослях осоки паслись небольшие группки непуганых рыжих антилоп{21}, а дальше, взглянув в окуляр подзорной трубы, километрах в шести от побережья увидел тучные стада антилоп винторогих{22}, коричневого окраса с поперечными белыми полосками на теле.

Что более всего меня удивило, так это то, что вдоль всего левого берега реки, уходя далеко в саванну, были не только заросли кустарника, но и целые рощи лиственных деревьев. Интересно, в конце 20-го века, здесь ничего подобного не было, сплошь саванна и искусственные насаждения плодовых деревьев. Эта местность по направлению к югу так и называлась — "Путь садов". Значит, нашим строителям, которые планировали работать только с камнем, известью и глиной, уже будет легче. Да и живности такой в этих местах не было. Впрочем, не только в этих местах, за каких-то сто пятьдесят лет фауна на девяносто процентов была уничтожена по территории всей Южной Африки. Носорога, буйвола или слона можно было увидеть разве что в природном национальном парке "Крюгер". Лично я их видел именно там, в той жизни, где три дня провел на фото-сафари.