Чтение онлайн

По пути следования пришлось топтаться на кусках черной блестящей породы, которая на поверку оказалась самым обычным каменным углем. Это была крайняя точка нашего путешествия. Здесь я никогда не был, но знал, что в той жизни где-то в этой местности на берегу реки стоял город Феринихинг. Англичане во времена второй Англо-бурской войны впервые в истории человечества устроили в нем большой концентрационный лагерь с немыслимыми условиями содержания, держали там в основном женщин и детей. При этом подали гадкий пример для подражания другим, еще молодым, но уже подрастающим беспринципным идеологическим вампирам.

Прибыв на место, решили не спешить и остаться на четверо суток, дать отдых и себе и лошадям. Все заметили, что здесь значительно теплее, чем на горном плато, по идее в это время тут даже ночью ниже десяти градусов тепла бывает очень редко. Так что в домах печь для обогрева топить не надо. Впрочем, на Высоком Поле тоже не холодно, но в июньские и июльские дни там топят часто. Сейчас погода стояла прекрасная, ярко светило солнце, а из-под прошлогодней лежалой сухой травы стала пробиваться редкая зелень. Как по моим ощущениям, температура воздуха днем была не ниже двадцати градусов тепла.

Пока народ строил времянки для жилья, мы с генерал-губернатором Бульбой и лейтенантом Водяным, как обычно, приняли участие в закладке фундамента цитадели, церкви и верфи. Чтобы не отвлекать личный состав от устройства временного жилья, взял в сопровождение роту Ангелова и отправился осматривать окрестности.

Крокодилов в этой реке не было, но бегемотов в одной из заводей встретили. И рыбы водилось много. Крестьяне вечером вытащили сеть, которая путешествовала с ними с самого Дона, и за один заход набрали три мешка крупняка, очень похожего на «фанеру», то есть наших лещей. Такие же плоские и огромные, как стиральная доска, которую видел в давние времена на даче у бабушки.

После полудневного перехода в верховье, не увидев никаких людей, на следующий день отправились в низовье. Здесь-то и встретили новых аборигенов, которые лично о нас ничего не слышали, но с белыми людьми уже встречались и очень плотно общались. И общение это для них, видно, было не из приятных.

– Там дикари, – сказал связной авангарда, который столкнулся с нами перед кустарником у кромки речного залива. Мы перебрались через прибрежную растительность и соединились с поджидающей разведгруппой. Перед глазами предстала бескрайняя саванна, усыпанная пасущимися стадами антилоп. А в километре от нас расположилось немаленькое селение аборигенов, на сотни три тростниковых хибар.

Нас тоже заметили. В селении возникли волнение и беспорядочная беготня, послышались крики и плач детей, а на окраине стали собираться вооруженные мужчины. В подзорную трубу их оружие было хорошо видно: они держали в руках небольшие луки с дугами около метра и небольшие стрелы сантиметров по сорок длиной. Наконечники стрел совали в тыкву с черной смолистой жидкостью, вероятно, парализующим ядом.

Сразу было видно, что это не негроиды. Сначала подумал, что бушмены, но те жили небольшими родами в более жарких местах, человек по десять – пятнадцать, ходили фактически голыми, как и встреченные дикари. Не считать же одеждой набедренную повязку, которая едва прикрывает причинное место, и ремешок с подвешенной страусиной косточкой на шее, обозначающей ранг охотника. Впрочем, как потом выяснилось, они имели одежду и потеплей: два зимних месяца кутались в звериные шкуры, чаще сидели в своих тростниковых халабудах и вели малоподвижный образ жизни.

На самом деле оказалось, что это родственное бушменам племя готтентотов.

Когда-то в той жизни, будучи по делам в Александер-Бее, спрятались с моим менеджером Дирком ван Бастеном на полчасика под кондиционером местного бара. Там-то и увидел подобные физиономии – веселая компания что-то шумно отмечала.

– Кто это? – спросил у Дирка.

– Готтентоты [34] , – ответил он, отпил холодного пива и продолжил: – Они названы так, потому что во время разговора пощелкивают, произнося согласные, и вроде как заикаются. Но так говорить о них не надо, слово «заика» на их сленге имеет пренебрежительный и ругательный смысл. Так что драться полезут обязательно, а могут и прирезать. Сами себя они называют «койкоины» или «нама».

Хочешь не хочешь, а за годы пребывания в ЮАР, в которой одних официальных государственных языков больше десятка, историей интересоваться приходилось. Вот и о готтентотах мне было известно, что они постоянно подвергались гонениям европейцев. На заре колонизации юга Африки сначала голландцы в XVII веке с помощью аркебуз и мушкетонов прогнали их с плодородных земель в самый засушливый район страны под названием Карру, но готтентоты и там смогли найти места, более-менее приемлемые для жизни. Затем в XIX веке их обнаружили англичане и погнали дальше, в Намибию, под Германский протекторат. Но и эти земли, на которые пришли «заики», в ХХ веке понравились немецким колонизаторам, и окровавленными штыками солдат племя было выдавлено в пустыню Калахари. Одно из самых больших племен уходить категорически отказалось и подняло восстание. При этом их мужская часть стала сопротивляться и в свою очередь нападать на немецких колонистов, но противопоставить изобретению братьев Маузер они могли только старые курковки.

По отношению к аборигенам немецкие власти устроили настоящий геноцид, несколько десятков тысяч человек, которые не успели скрыться в пустыне, были заключены в концлагерь, где почти полностью вымерли. А из обезвоженной пустыни Калахари живыми тоже вышли единицы и вид имели такой, как во время Второй мировой войны узники Бухенвальда.

Помнится, в начале XXI века на каком-то конгрессе под давлением безгрешных и чопорных британцев немцы признали геноцид африканских народов в начале ХХ века, но кому от этого стало холодно или жарко?

Тогда же удалось узнать, что местные племена готтентотов, нама, а также негроидов, гереро, в отличие от моих давних «приятелей» зулусов, которые «бери побольше, кидай подальше», были вполне себе адекватными и квалифицированными работягами. Они работали инженерами и мастерами – на производствах, в шахтах и на карьерах – электриками, водителями, операторами землеройной техники, а на заводах – станочниками. Впрочем, люди бизнеса чуточку выше среднего уровня все равно были белыми. А может, мне такие попадались?

– Пошли потихоньку, – сказал негромко и дал посыл Чайке. Рядом со мной тронулись Иван и Данко, а следом, перестроившись клином, двинулась и вся кирасирская рота. Метров за триста от сбившихся в беспорядочную толпу и приготовивших свои луки для стрельбы аборигенов мы остановились. Вдруг крайнее крыло правого фланга выгнало из кустарника двух рыжих водяных антилоп, которые изо всех сил рванули вдоль строя в поле. Появились они в нужное время и в нужном месте. Когда отбежали от нас метров на двести, кивнул Ивану:

– Ну что, достанешь?

– Как два раза плюнуть. – При этом выхватил из чехла свою винтовку, вскинул и произвел два выстрела. Рогатый самец споткнулся и рухнул сразу, а самка еще немного пробежала, затем упала на колени, немного пошаталась из стороны в сторону и свалилась набок.

– Отлично! Пускай пока полежат, а я пойду на переговоры.

– Ты что, с дуба упал, кто тебя пустит, какие переговоры? Они тебя убить могут! Дикарей с луками и ядовитыми стрелами нужно расстрелять, как этих антилоп, и все!