Чтение онлайн

Теперь вы чувствуете себя въ Рагуз какъ въ настоящей Италіи, а вовсе не въ коренномъ славянскомъ поморь. Венеція, хотя всегдашняя соперница и злйшій врагъ рагузской республики въ теченіе многихъ вковъ тснаго сосдства и борьбы, наложила на нее незыблемо-крпко характерную печать своихъ вкусовъ и обычаевъ. Тутъ и стиль домовъ, и убранство церквей, и вншній видъ улицъ — чисто венеціанскіе. А ужъ особенно главная площадь передъ префектурою — прямо уголокъ Венеціи; недостаетъ только воды вмсто мостовыхъ и гондолъ вмсто фіакровъ. Домъ префектуры — бывшій „дворецъ ректоровъ республики — выстроенъ еще въ XV-мъ столтіи въ явное подражаніе „дворцу дожей“, съ неизмнными острыми арками, раздленными парочкой сомкнутыхъ колонокъ, съ обычными сквозными ршотками балконовъ. Подъ арками въ холодк устроены каменныя сиднья съ рзьбою въ два яруса для бывшихъ гражданъ республики, имвшихъ надобность до властей. Внутренній дворъ этого дворца ректоровъ тоже весь обнесенъ потемнвшими отъ времени колонками; старинная массивная лстница, высченная изъ камня, съ рзьбою и скульптурными украшеніями, ведетъ нсколькими поворотами наверхъ. Отовсюду смотрятъ характерныя островерхія венеціанскія окна, везд надъ входами статуи папъ и святыхъ въ нишахъ, и неизбжныя статуи св. Власія, патрона города, везд въ промежуткахъ между колоннъ узенькіе каменные балкончики съ балюстрадою…

На главной площади — другой такой же точно домъ, съ гербами, арками, венеціанскими окнами и балкончиками. Это бывшая таможня, — постройка XVI вка.

Тутъ же, на площади — довольно безхитростный памятникъ какого-то, изъ камня высченнаго, средневкового рыцаря съ поднятымъ мечомъ, XIII-го или XIV-го столтія, безъ сомннія одного изъ немногихъ былыхъ защитниковъ этой совсмъ не воинственной торговой республики. Гораздо боле интересный и знаменательный памятникъ стоитъ на фруктовомъ рынк Дубровника — прекрасная бронзовая статуя знаменитаго славянскаго поэта XVII вка, рагузянина Франческо Гундулича, перекрещеннаго итальянцами въ Франческо Гондоло. Онъ изображенъ съ перомъ въ рук, въ костюм Гёте, съ задумчиво-восторженнымъ выраженіемъ лица, въ моментъ поэтическаго творчества… На бронзовыхъ доскахъ кругомъ пьедестала представлены сцены изъ его патріотическихъ и фантастическихъ стихотвореній.

Рагуза производитъ впечатлніе не только итальянскаго, но еще и средневкового города. Отъ ея широкой главной улицы, обставленной срыми высокими домами старинной архитектуры, да и отъ всхъ другихъ площадей и улицъ, идутъ въ об стороны узенькіе и глубокіе, будто ножомъ прорзанные, переулочки, съ такими же сплошными рядами высокихъ и мрачныхъ темно-срыхъ домовъ; сквозь устья этихъ переулочковъ видны то поднимающіеся въ горы, то спускающіеся къ береговымъ провальямъ цлые ярусы опрятныхъ каменныхъ лсенокъ, по которымъ двигаются, съ корзинами и кувшинами, къ фонтанамъ и рынкамъ рагузскіе горожанки и горожане. Они, по крайней мр, еще не стали похожими ни на итальянцевъ, ни на нмцевъ. Мужи Дубровника — усатые, важные, толстые — даже скоре напоминаютъ своею вншностью турка, чмъ европейца. Красныя фески на всхъ, хотя и безъ обычной турецкой кисти; одна ярко-расшитая безрукавка-курточка поверхъ другой, рубаха съ такими же расшитыми рукавами перепоясана широкимъ кушакомъ, за которымъ заткнуты пистолеты, и совсмъ турецкія синія широкія шаровары, съ красною выпушкою, низко падающія на синіе чулки или ноговицы… Бабы же Дубровника одваются очень похоже на нашихъ, малороссіянокъ — въ черные и красные кафтанчики, запаски, платки. Кром чиновниковъ и военныхъ, здшніе жители — сплошные славяне, очень мало отличающіеся отъ сосднихъ съ ними босняковъ и герцеговинцевъ, разв только нкоторою примсью къ своей рчи итальянскихъ словъ. Намъ пришлось насмотрться на населеніе Дубровника особенно удобно, потому что прибывшіе изъ Требинья (въ Босніи) музыканты-трубачи, устроившіе цлый концертъ подъ окнами префектуры, двинулись потомъ, трубя и гремя, по всмъ улицамъ Дубровника и собрали, конечно, вслдъ за собою толпы простого народа, словно нарочно для показа намъ.

Мы добросовстно объхали на своемъ покойномъ извозчик вс уголки Дубровника. Подъзжали и къ греческой церкви, затиснутой Въ самую гущу старыхъ центральныхъ кварталовъ города, но она была заперта, и никто не могъ даже сказать намъ, гд живетъ сторожъ церкви…

Вообще положеніе небольшой кучки православныхъ въ этомъ старомъ центр приморскаго славянства — очень незавидно. Ихъ насчитывается всего нсколько сотъ человкъ на десятки тысячъ католиковъ; только недавно и посл большихъ усилій православнымъ удалось добиться разршенія построить греческую церковь. До 1804 г., свободолюбивый Дубровникъ не допускалъ въ своихъ славянскихъ стнахъ православнаго исповданія, и только одни католики пользовались въ немъ, правами гражданства. Извстный въ нашей исторіи Савва Владиславовичъ, называвшій себя графомъ Рагузинскимъ, еще во времена Петра Великаго пытался построить въ Рагуз православную церковь, но не могъ добиться разршенія на это отъ „отцовъ республики“, всецло тогда опутанныхъ стями іезуитовъ.

Прохали мы и сквозь заднія ворота крпости къ самой гавани Рагузы, загроможденной камнями и утесами, и любовались тамъ живописною картиною древнйшихъ крпостныхъ стнъ, спускающихся почтя въ самое море, обвитыхъ зелеными простынями плюща, обросшихъ громадными деревьями…

Однако, несмотря на этотъ романтическій видъ, и башни, и стны, и ворота старой крпости поддерживаются въ отличномъ порядк, и нигд нтъ ни малйшаго слда разрушенія и запущенности. Нужно думать, что этотъ строгій порядокъ, точно такъ же, какъ повсемстная чистота улицъ, не исключая самаго тснаго переулка, — плоды нмецкаго вліянія австрійцевъ, а не наслдіе Италіи или вольной славянской республики, нкогда здсь властвовавшей…

Около възда въ Рагузу, въ предмсть Пилахъ, стоитъ на высокомъ утес, среди прибоя моря, отдльный фортъ св. Лаврентія, построенный еще до временъ крестовыхъ походовъ и возобновленный въ XV-мъ столтіи; мы тоже заглянули туда. Низко въ скал чернетъ тамъ отверстіе пещеры, сквозь которую, какъ уврялъ насъ возница, былъ въ старину подземный тайный проходъ изъ крпости къ морю.

Когда мы возвратились въ Гружъ и двинулись на своемъ пароход дальше, по пути въ Каттаро, пришлось опять проплывать мимо Рагузы. Она видна была намъ вся, съ своими картинными зубчатыми стнами и башнями, среди своихъ садовъ и дачъ, на своихъ черныхъ скалахъ, обсыпанная и съ моря овалами и островками, съ высоко забравшеюся надъ головою ея новою австрійскою крпостью и раскиданными по вершинамъ горъ фортами…

Островокъ Лакрома, славянскій Крумъ, извстный еще въ средніе вка высадкою на него Ричарда Львиное-Сердце, возвращавшагося изъ крестовыхъ походовъ, тутъ же противъ Рагузы, и тоже увнчанъ фортомъ на своемъ центральномъ холм; среди множества другихъ голыхъ и безпріютныхъ прибрежныхъ островковъ онъ глядитъ такъ заманчиво на насъ изъ глубокой синевы охватившаго его моря своимъ стариннымъ аббатствомъ и красивыми обрывами своихъ скалъ. Когда-то на этомъ островк проводилъ свои дни бывшій адмиралъ австрійскаго флота, а потомъ злополучный мексиканскій императоръ Максимиліанъ, братъ ныншняго австрійскаго императора, который купилъ островокъ Крумъ и сталъ-было строить дворецъ изъ аббатства, разрушеннаго въ 1806 г. русскими войсками. Его библіотека и научныя коллекціи, говорятъ, долго хранились въ аббатств [4] . Воспоминанія о злополучной судьб самой Рагузы невольно заслоняютъ здсь воспоминанья о несчастномъ австрійскомъ принц, погибшемъ жертвою безсмысленной зати Наполеона III.

Рагуза называлась такъ очень давно, когда она еще существовала какъ римская колонія. Всю остальную свою исторію она была славянскимъ Дубровникомъ. Мы прохали очень скоро мимо развалинъ этой Raguza Vecchia, „древней Рагузы“, всего часахъ въ трехъ зды къ югу отъ теперешней. Эта древняя римская Рагуза, въ свою очередь, выросла на развалинахъ еще древнйшей эллинской колоніи Эпидавра, а когда восточные варвары, готы, славяне и всякія другія степныя орды, нахлынувшіе на Балканскій полуостровъ въ первые вка посл паденія западной римской имперіи, разрушили римскіе города далматскаго побережья, въ томъ числ Салону, Рагузу и проч., то жители этихъ колоній засли въ неприступныя скалы и въ необитаемыя дубровы сосднихъ островковъ и мысовъ, и основали тамъ себ новое гнздо, которое мстные славяне, ставшіе мало-по-малу главнымъ населеніемъ новаго города, и прозвали Дубровникомъ.

Но все-таки первоначальная римская закваска сказалась на всей дальнйшей судьб этой славянской общины, на ея политическомъ и общественномъ устройств, на ея тяготніи въ Риму и Италіи, на ея отчужденности отъ остального славянства. Баста патриціевъ, тхъ же венеціанскихъ нобилей, — по славянски властелей, — рано выдлилась изъ народа и захватила въ руки безконтрольную власть надъ нимъ, распоряжаясь его судьбами исключительно ради своихъ сословныхъ и коммерческихъ интересовъ. Ректоры, правившіе республикою, не могли ничего сдлать во благо народу, потому что ревнивые и подозрительные „властели“ выбирали своихъ главъ государства всего только на одинъ мсяцъ и окружали ихъ цлою сложною организаціею недоврія и ограниченія власти, точно такъ же, какъ это продлывали съ своими дожами и вчные соперники рагузцевъ — венеціанскіе патриціи, которымъ они рабски подражали.

Тмъ не мене славянскій духъ долго еще проявлялъ себя, и въ XIV вк, напр., Дубровникъ сдлался разсадникомъ славянской литературы, славянскаго просвщенія.

Сербскій король Стефанъ Душанъ даже посылалъ въ Дубровникъ воспитываться сербскихъ юнаковъ и снаряжалъ сюда особое посольство съ просьбою прислать къ его двору двадцать благородныхъ молодыхъ людей, которые могли бы служить его сербскимъ придворнымъ образцомъ хорошо воспитанныхъ людей.

Мирный Дубровникъ не увлекался ни военными подвигами, ни завоеваніями, а строилъ школы и корабли, выписывалъ изъ Италіи учителей и распространялъ по всему доступному тогда свту свою морскую торговлю, ни съ кмъ не ссорясь, со всми заключая выгодные для себя торговые договоры, иногда даже торгуя въ чужихъ странахъ безъ всякихъ пошлинъ.

Къ началу XVI столтія, корабли дубровничанъ плавали по всмъ морямъ Европы, Азіи, Африки и Америки. На своихъ огромныхъ корабляхъ, смло переплывавшихъ океаны, дубровничаве помогали въ свое время испанцамъ завоевать Америку, за что многіе изъ знатныхъ дубровничанъ получили потомъ званіе испанскихъ грандовъ. Боле 3.000 кораблей Дубровника состояли на служб у императора Карла V-го. Много дубровничанъ перебралось по зову Петра Великаго и въ Россію, гд одинъ изъ нихъ (Стулли) достигъ даже чина адмирала русскаго флота. „Въ Европ нтъ такой глухой и такой враждебной въ иностранцамъ страны, въ которой нельзя было бы найти дубровникскихъ купцовъ“, писалъ о нихъ одинъ итальянскій авторъ.