Славянская спарта
Шрифт:
то, признаюсь, недоумвалъ, гд это французы могли встрчаться съ черногорцами? Наврное, Пушкинъ взялъ сюжетъ своихъ стиховъ просто изъ головы, вопреки всмъ историческимъ фактамъ. Только здсь, на мст, и уже очень поздно узналъ и въ первый разъ, что французы дйствительно вели войну съ геройскою кучкою черногорскихъ «орловъ», и что черногорцы дйствительно били и побждали славныя дружины Наполеона. Между мелинскою гаванью и городомъ Новымъ лежитъ въ апельсинныхъ и лимонныхъ рощахъ, среди прекраснйшей мстности, древній Саввинскій монастырь, пребываніе православнаго епископа, весь наполненный дарами русскихъ. Но пароходъ нашъ не заходилъ въ Кастель-Нуово, и мы только издали полюбовались на него и на его живописный монастырь.
Кастель-Нуовскій плёсъ, круглый какъ озеро, въ который мы вошли съ моря, повернувъ прямо на сверъ, изливается узкимъ проливомъ Батеней въ слдующій плёсъ Бокки-Баттарской, или во второе отдленіе ея, совершенно на востокъ… Проливъ этотъ мы увидли только тогда, когда пароходъ нашъ уже прорзалъ сто волны, — такъ долго прячутъ его отъ взоровъ прилегающія въ нему скалы. Венеціанцы, былые господа Бокки, всегда недоврчивые и осторожные, запирали Батеней желзною цпью съ одного берега на другой, чтобы не пропускать чужіе корабли торговать съ городками Бокки. Хорошъ и этотъ второй, еще боле обширный плёсъ Бокки, отъ котораго отдляется въ югу глубоко вдавшаяся въ землю живописная бухта Теода; но когда пароходъ нашъ прорзалъ его насквозь и опять повернулъ черезъ новый проливъ на сверъ, то видъ сдлался просто волшебнымъ: горы здсь еще выше, еще разнообразне, еще зелене; деревеньки еще уютне и красиве, воды залива еще боле чудной лазури. Какой-то сонъ на яву, невроятныя картины изъ громаднаго живого альбома. Тутъ и быстро чередующіяся перспективы Босфора, и тихіе, поэтическіе омуты озера Четырехъ-Бантоновъ.
Третій крупный заливъ Бокки уходитъ отъ пролива въ сверу, къ городку Ривано, открывая намъ заманчивую панораму своихъ туманно-синихъ горъ, куда не лежитъ, однако, нашъ путь; ми же повертываемъ изъ пролива рзво на востокъ въ четвертый и послдній плёсъ Бокки Баттарской. Передъ нами слва, у подножія пирамидальной горы Бассана, темнозеленой и курчавой отъ одвающихъ ее лсовъ, — прелестный городокъ Перасто, населенный уже не православными, какъ Кастель-Нуово, а ревностными католиками. Передъ городкомъ, среди залива, словноустановленные тамъ нарочно для эффектной декораціи, поднимаются изъ лона водъ два миніатюрныхъ островка, обращенные въ католическіе монастыри. Одинъ — во имя Мадонны della Sealpella, другой — во имя св. Георгія. Эти хорошенькія каменные игрушечки удивительно кстати разнообразятъ своимъ оригинальнымъ романтическимъ видомъ величественную картину горъ и водъ, которая кругомъ охватываетъ здсь васъ. И католики, и православные одинаково чтутъ эти крошечныя обители, затерянныя среди широкой глади залива, и окружаютъ ихъ благочестивыми легендами. Монастыри эти играли въ свое время роль и въ исторіи боккезовъ, служа имъ оплотомъ противъ вторженія враговъ, и еще недавно, въ дни французскаго владычества, были политы кровью храбрыхъ. Тсныя горныя ворота, за которыми стелется голубая гладь залива Ризано, поднимаются сейчасъ же около Перасто, съ его лвой стороны, и придаютъ много суровой живописности всему пейзажу. Самъ городовъ Ризано, построенный на мст античной римской колоніи Рициніума; не виденъ намъ съ парохода, но въ глубин залива поднимаются сквозь туманы, голыя мрачныя горы племени кривошіянъ, ближайшихъ сродниковъ и всегда готовыхъ союзниковъ ЧернойГоры, такихъ же, какъ черногорцы, безстрашныхъ, вольнолюбивыхъ и бранолюбивыхъ, — такихъ же кровныхъ ненавистниковъ, мусульманства, такихъ же православныхъ, какъ они, несмотря на многолтній гнетъ туровъ и австрійцевъ…
Голы и грозны не только горы видной вдали Кривошіи; весь, лвый берегъ залива, начиная отъ устья рязанской бухты — одна, громадная стна голыхъ хребтовъ, цликомъ опрокинувшихся внизъ головами въ глубокіе омуты залива и погрузившихъ его этимъ колоссальнымъ отраженьемъ своимъ въ какую-то таинственную темнозеленую полутьму; только лсистая пирамида Кассана весело выдляется своими зелеными кудрями и пестрыми домиками Перасто на этомъ мрачномъ фон срыхъ горъ.
Оглянитесь на правый берегъ — тамъ иная картина: тамъ, все зеленыя, мохнатыя отъ лсовъ пирамиды горъ, въ упоръ освщенныя солнцемъ и оттого, кажется, еще боле яркія и веселыя… Съ макушки первой горы пристально смотрятъ черезъ верхушки деревьевъ на устье пролива, на выходъ изъ бухты Ризано, на самый городокъ Перасто, лежащій какъ разъ напротивъ, — пушки двухъ, съ иголочки новыхъ, австрійскихъ фортовъ…
Но въ радостной картин солнечнаго дня, голубяхъ водъ, зеленыхъ лсовъ — и эти гнзда смерти, забравшіяся подъ облака, кажутся живописными и милыми.
А отъ сосдней съ ними горы просто глазъ не оторвешь. Тамъ тоже взобрались высоко на обрывы скалъ ярко освщенные малочисленные домики Горнаго-Столива, въ то время какъ Дольній-Столивъ тснится своими бдными жильями у подножія тчзй же черной громады, совсмъ близко къ вод.
Деревеньки и сади вообще опоясываютъ почти сплошь, будто разноцвтнымъ поясомъ, подножія горныхъ массъ, обступившихъ здсь съ обихъ сторонъ прекрасный голубой заливъ. Вотъ онъ вдругъ поворачиваетъ уже не узкимъ проливомъ, какъ прежде, а всею своею привольною ширью — рзво на югъ, врзая мимоходомъ далеко въ толщи горъ хорошенькую бухточку между Перасто и селомъ Добрбтою… Теперь уже это послдній заворотъ парохода въ Каттаро, которое открывается, наконецъ, въ глубин залива, на крайнихъ предлахъ его. Капитанъ нашъ считаетъ отъ Пунто д'Астро до Каттаро всего 25 верстъ по русскому счету; такова длина чудной Бокки Каттарской, этого Босфора Адріатики. Все время идемъ мы впередъ, шли сначала въ сверу, потомъ въ востоку, потомъ опять къ сверу, потомъ опять въ востоку, и вотъ теперь, оказывается, идемъ уже прямо къ югу, словно на встрчу самимъ себ… До того капризны и рзки изгибы каттарскихъ плесовъ…
И чмъ дальше, чмъ ближе въ Каттаро, тмъ все могуче и грозне длается красота горъ. Отъ Перастской бухты пароходъ нашъ уже бжитъ въ суровой тни титанической черносрой стны, подпирающей облава небесныя. Стна эта загораживаетъ намъ здсь полнеба, она не даетъ ни одному лучу солнца пролить свой живительный золотой дождь на городки и деревеньки противоположнаго праваго берега. Стна эта тянется на цлыя версты, нигд не разступаясь и не отступая, такая же срая, такая же голая, такая же мрачная и неприступная отъ Перастской бухты до самаго Каттаро… Глядишь съ жуткимъ чувствомъ съ палубы своего низенькаго пароходика на эти первозданныя громады, уходящія въ небо, и кажешься самъ себ вмст съ пароходомъ своимъ такою жалкою мошкою, копошащеюся у пяты этихъ каменныхъ исполиновъ; и самый заливъ, въ сущности еще очень широкій, по сравненію съ отнившими его колоссальными хребтами, невольно представляется какимъ-то узенькимъ водянымъ корридоромъ, обставленнымъ высокою стною…
— Это Черная-Гора! — какимъ-то словно обробвшимъ, стихшимъ голосомъ говоритъ мн нашъ спутникъ австріецъ Вагнеръ, указывая рукою налво.
— Видите, это Черная-Гора! — крикнулъ мн по-славянски сверху съ своего мостика капитанъ бокезецъ, и его черные глаза, и все его смуглое, сухое лицо вдругъ засверкали какихъ-то радостнымъ и самодовольнымъ огнемъ.
Такъ это, наконецъ, Черная-Гора!..
Я смотрлъ на нее съ безмолвнымъ благоговніемъ, недавно воспитаннымъ во мн страстною симпатіею къ этому родному намъ племени сказочныхъ героевъ и богатырей, изумительнымъ образомъ уцлвшихъ на порог ХХ-го столтія среди изнженной цивилизаціи современной Европы…
Такъ вотъ она, славная Черная-Гора! Привтъ теб и земной поклонъ за доблести твои…
Титаническая каменная броня, одвающая молодецкую грудь. Черногоріи, со стороны, обращенной къ врагу, — служитъ на своемъ верхнемъ гребн и оффиціальною границею между австрійскою имперіею и княжествомъ черногорскимъ. Объ этомъ свидтельствуютъ въ краснорчивомъ безмолвіи вдругъ заблвшій тамъ наверху австрійскій фортъ и казарма австрійскихъ пограничныхъ жандармовъ, стерегущихъ рубежъ земли цесарской…
Но «орлы» Черной-Горы не стсняются жандармами и пушками. Ихъ черныя струки свободно бродятъ по козьимъ тропамъ, этихъ головокружительныхъ высей, въ которыхъ они чувствуютъ себя какъ рыба въ вод, и въ былыя времена они уже не разъ — нельзя сказать — сбгали, а просто слетали съ своихъ дикихъ неприступныхъ утесовъ, сливались съ нихъ быстро и дружна внизъ, какъ волны горнаго водопада, и являлись какъ снгъ на голову среди перепуганныхъ жителей Бокки, гомерически-могучіе, гомерически-смлые, круша и руша передъ собою тогда еще дряблую австрійскую силу.
Все подножіе Черной-Горы, какъ и другихъ горныхъ береговъ Бокки, одто внизу садами оливокъ, смоковницъ, орховъ, усяно деревеньками и хуторками. Тутъ Мота, Доброта и много другихъ селъ, а противъ нихъ на правомъ берегу большое красивое мстечко Перчань. Добрбта — одно изъ самыхъ богатыхъ селеній Бокки; ея большіе двухъ-этажные каменные дома придаютъ ей видъ изряднаго городка. А такъ какъ жители ея не православные, а все католики, то въ прежнее время, когда между Австріей и Черною-Горою то-и-дло возникали пограничныя ссоры и столкновенія, — набги черногорскихъ юнаковъ прежде всего обрушивались на голову злополучныхъ добротянъ, — этихъ самыхъ близкихъ и самыхъ заманчивыхъ по зажиточности своей сосдей безплодной и бдной Черной-Горы, все-таки боле щадившей своихъ единоврцевъ…
Каттаро, славянскій Которъ, хорошо виденъ только тогда, когда вплотную подъдешь въ нему. Тамъ, гд горы праваго берега Бокки совсмъ готовы сойтись съ утесистыми стнами Черной-Горы, — узкая тснина, вся заросшая садами, раздляетъ ихъ своею глубокою сдиною. У начала этого ущелья, на низкомъ берегу, почти вровень съ водою, толпится группа домовъ и церквей, осненныхъ сзади отвсною голою скалою. Это и есть Которъ, главный административный и торговый центръ Бокки Которской, когда-то столица свободной республики бокезовъ…
Которъ разглядишь хорошо, когда вплотную подъдешь въ нему. На набережной хорошенькій садикъ, горящій цвтами олеандровъ и золотыми яблоками недозрлыхъ еще лимоновъ, бульвары, кофейня, лавочки; нсколько кораблей причалили прямо въ пристани; въ Которскомъ залив даже у самыхъ береговъ море такъ глубоко, что большіе пароходы могутъ приставать къ нимъ безъ всякой опасности; это длаетъ Которсвій заливъ идеальнымъ рейдомъ и для военнаго, и для торговаго флота. Но, подъхавъ въ Котору, вы уже не въ силахъ смотрть ни на набережную его, ни на его пристань. Вы всецло поглощены и поражены чисто-фантастическою декораціею, которая развертывается теперь передъ вашими глазами. Надъ этою узкою полоскою земли чуть не вровень съ моремъ, надъ тсно скученными старинными домами и колокольнями города, лпящагося по подножію горы, поднимается, словно какой-нибудь волшебный замокъ титановъ, капризно источенная стихіями, срая отвсная скала огромной высоты, вся ощетинившаяся камнями, обрывами, утесами, увнчанная сверху, на пик своемъ, настоящимъ неприступнымъ валкомъ, на которомъ горделиво разввается австрійскій флагъ. Зубчатыя стны и башни безконечною тесьмою сбгаютъ съ вершины этой скалы-крпости, отъ бойницъ этого владычествующаго надъ всмъ замка, по обрывистымъ краямъ скалы, извиваясь то вправо, то влво, внизъ въ подошв горы, къ самой набережной моря, видныя отсюда снизу едва не въ темя свое — до такой степени отвсно спускаются он, становясь пятами верхнихъ чуть не на головы нижнихъ, образуя мстами могучіе бастіоны, скрпляющіе связь этой спалзывающей внизъ каменной ограды. Это — старинная венеціанская крпость св. Джіованни. Глядя на ея безчисленные зубцы, вс открытые вашему взору, вы представляете себ издали, будто какая-то безконечная лстница громадныхъ каменныхъ ступеней спускается съ высоты скалы въ волнамъ моря… Здсь нижняя зубчатая стна, вся заросшая плющомъ и равными ползучими растеніями, подпертая массивными круглыми башнями, отдляетъ набережную и пристань отъ города. Другая, параллельная ей, сдавливаетъ городъ нсколько выше съ противоположной стороны, разобщая его совершенно съ внутренностью отвсной скалы-крпости. Но и черезъ эту пустынную внутренность зачмъ-то проведены такіе же отвсно спускающіеся зигзаги стнъ и башенъ, а на половин подъема скалы виденъ среди этихъ стнъ старой крпостной соборъ, въ уныломъ одиночеств торчащій среди голыхъ камней и обрывовъ, скоре прилпленный къ скал, чмъ стоящій на ней… Городъ внизу зажатъ между охватывающими его стнами, и дома набиты въ немъ какъ сельди въ боченк…