Чтение онлайн

В связи с этим данная проблематика соприкасается с вопросами становления исторической мысли, соотношения легендарного и исторического в ранней историографии, шире — соотношения устной и письменной исторической памяти. «Историк словно бы надеялся подхватить и продолжить песню аэда и занять отводившееся тому место в мире, изменившемся в политическом и социальном отношении»[44]. Рождение исторической мысли и освоение «мифопоэтической стихии» первыми историками у разных народов шло достаточно стереотипными, типологически близкими путями[45].

Легенды о происхождении власти включались в идеологию развитых государств (в качестве династических, генеалогических, назидательных сказаний)и неизбежно трансформировались под воздействием новых представлений и идеалов власти. Поэтому исследование отраженных в них моделей власти и образов первых правителей требует специального текстологического и структурно-морфологического изучения дошедших до нас текстов.

Важно отметить, что в исследовании мира идей древности и Средневековья преобладает изучение константных представлений — картины мира и ориентации в пространстве[46], трактовки смерти и «того света»[47], природных явлений[48], ритмов времени[49] и человеческого возраста[50]. Эти элементы мировосприятия относятся к числу универсальных (по крайней мере, в рамках традиционного общества) и имеют тенденцию сохраняться в менталитете людей при переходе от одной фазы социально-политического развития к другой. Восприятие же власти, а тем более ее идеология, в большей степени изменчивы. Образ власти в каждый период развития общества обновляется или даже заново формируется на основе синтеза старых «концепций» и новой, актуальной для общества информации. Поэтому необходимо чётко различать универсальные архетипы власти, рудименты архаичных моделей догосударственных социумов и идеологемы равней государственности. Эта проблематика требует изучения раннеисторических описаний, сравнительного анализа отражённых в них социоэтиологических легенд, реконструкции комплекса представлений о власти и только затем — поиска возможных истоков этих представлений на разных стадиях развития народа — носителя исторической традиции.

Исследование славянских легенд о первых правителях в основном проходило в контексте сравнительно-исторического изучения летописных и хроникальных текстов. Были отмечены и проанализированы типологические параллели между древнерусскими летописями («Повесть временных лет») и чешской погодной Хроникой Козьмы Пражского[51], англосаксонскими анналами[52], скандинавскими сагами[53] и, шире, западноевропейским и византийским историописанием[54]. В результате этих изысканий установлено, что картина ранней, языческой истории в средневековой историографии формировалась по сходным моделям, поскольку при переработке устной традиции первые книжники руководствовались близкими принципами.

Социоэтиологические легенды, на которых основывались начальные части летописей и хроник, изучались в качестве образцов ранней династической идеологии[55], концентрированного выражения социальных идеалов и политических принципов[56], а также в качестве источников по истории этнического и социально-политического сознания[57].

Генезис и эволюция формы и содержания этиологических легенд, повествующих о начале Польши, Чехии и Руси, наиболее плодотворно изучались В.К. Соколовой, Н.Ф. Котляром, Е.А. Мельниковой, Я. Банашкевичем, 3. Неедлы[58]. Особое внимание в историографии уделялось представлениям о роли княжеского рода в политике Древней Руси[59]. Система «родового сюзеренитета» князей-Рюриковичей подробно изучена А.В. Назаренко с привлечением широкого круга сравнительно-исторических материалов[60]. Исследованы также социальные и юридические аспекты княжеской власти[61]. Всесторонне рассматривались политические представления и концепции, заимствованные на Руси из Византии, как и механизмы этой рецепции[62]. Однако разработка проблемы представлений о власти в Древней Руси проводилась чаще на репрезентативном материале источников развитого Средневековья[63].

Истоки княжеской власти в славянских государствах, становление княжого права, формирование набора функций князя, разные аспекты княжеского культа изучены в целой серии статей и монографий[64]. Но эти работы посвящены княжеской власти раннегосударственного периода, а догосударственный (потестарный) период в них рассматривается коротко и преимущественно ретроспективно. Кроме того, в отдельных исследованиях не полностью учитывается глубокий разрыв между дружинной культурой «руси» (полиэтничной элиты древнерусского государства, первоначально частично скандинавской), «рыцарской» кульурой Польши и Чехии и архаичной культурой славянских племен. В большинстве этих трудов этногенетические и этиологические легенды славян используются в качестве вспомогательных источников, а не в качестве типологически и генетически близких текстов, требующих сравнительно-морфологического и сравнительно-исторического изучения. Из славянских преданий вычленяются только отдельные сообщения, которые находят археологическое подтверждение или аналогии в иностранных источниках.

В настоящей работе восточнославянские, южнославянские и западнославянские (древнерусские, чешские, польские, болгарские и сербо-хорватские) легенды, отраженные в древнейших историографических сочинениях, впервые рассматриваются как комплекс жанрово-идентичных текстов, который является источником для изучения древнейшего пласта представлений славян о власти и ее носителях. В исследовании проведен структурно-морфологический анализ текстов этиологических славянских легенд, предложены и обоснованы единицы их морфологизации («мотив», «сюжет», «фабула») и классификация мотивов (сюжето-генерирующие, дополнительные и детализирующие). Мною разработана система критериев (признаков), маркирующих раннеисторические тексты, восходящие к устным источникам. Подробно реконструирована история сюжета каждой легенды, что позволило провести сравнительно-историческое исследование моделей и ритуалов власти, а также представлений о первых правителях славянских племен. Специально рассмотрена трансформация древних преданий при их включении в раннеисторические описания, их изменение под воздействием христианского мировоззрения авторов первых летописей и хроник и идеологии государственного периода. Выявленные в преданиях исторические черты соотнесены с данными археологии, лингвистики, свидетельствами других письменных источников.

В качестве основных источников исследования выбраны три древнейших историографических сочинения Древней Руси, Польши и Чехии — «Повесть временных лет»[65], Хроника Галла Анонима[66] и Хроника Козьмы Пражского[67]. Эти произведения являются первыми дошедшими до нас систематическими описаниями истории трех государств. Они стали основополагающими для исторической традиции в своих странах, так как все последующие летописцы и хронисты опирались на эти труды. Перечисленные памятники известны в позднейших списках, однако на основе последних вполне достоверно реконструируется архетипический текст. ПВЛ и Хроники Галла и Козьмы полностью посвящены древней и современной авторам истории славянских государств. В предлагаемом исследовании рассматриваются начальные части этих сочинений, на основе которых можно реконструировать предания о первых славянских правителях — Кие и его братьях, Пржемысле и Либуше, Пясте и Попеле.

Тексты этих трех раннеисторических описаний созданы примерно в одно время — на рубеже XI—XII вв. Редакции (три или две[68]) ПВЛ, по мнению большинства текстологов, датируются 1110-1118 гг.[69] Хроника Галла Анонима написана в 1107-1113 гг. и состоит из трех книг, в первой изложена легендарная и древняя история Польши до 1086 г., вторая и третья посвящены правлению Болеслава Кривоустого до 1113 г. Хроника Козьмы Пражского, начатая, скорее всего, после 1092 г., излагает историю чехов с древнейших времен до 1125 г. Основными источниками Козьмы были Хроника Регинона (VIII — начало IX в.) и её продолжение, составленное магдебургским епископом Адальбертом, не дошедшие до нашего времени древние пражские анналы, «Список епископов Пражской церкви», некрологи церкви св. Вита.

Во всех трех сочинениях есть прямые указания на использование устных источников — фольклорной традиции и рассказов очевидцев. Кроме того, в них можно выявить и внутритекстовые, косвенные признаки обработки устной традиции (см. подробнее Главу II, 2).

Западнославянские хроники написаны на латинском языке. Хроника Галла Анонима в наибольшей степени ориентирована на книжную латинскую культуру, ее повествование не построено по хронологии событий, а является перечнем деяний польских князей. Стержнем повествования, написанного в жанре gestae («деяния»)[70], выступают подвиги трех князей Болеславов. Галл был хорошо знаком с текстами античных авторов и современной ему латинской книжностью.

Текст Хроники Козьмы Пражского несколько сложнее. С одной стороны, Козьма ориентируется на образцы латинской письменной культуры[71], часто использует цитаты и аллюзии из сочинений античных писателей и поэтов. С другой стороны, по своей структуре Хроника Козьмы очень близка русскому летописанию — изложение ведется строго погодно, присутствуют «пустые» даты, в текст включаются юридические документы.

ПВЛ[72] написана на древнерусском литературном языке, повествование в ней ведётся по годам. По своей структуре русская летопись близка европейским анналам. Значительное влияние на нее оказали византийские образцы, особенно исторические сочинения[73].

Авторы этих трех сочинений при создании ранней истории своих го-ударств опирались на библейские, апокрифические тексты и церковно-учительную литературу[74]. Христианская литература не только обеспечивала первых книжников образцами, но и формировала круг исторических идей, представлений о времени, пространстве, об идеальной власти и «правильном» устройстве общества. «Варварские истории» христианизированных государств писались в контексте священной истории.

Во многом сходны и исторические задачи трех произведений. Галл Аноним (Gallus Anonymus) не был поляком по происхождению: он прибыл в Польшу в конце XI в. и выполнял функции историографа в канцелярии князя Болеслава III. Свои цели хронист декларировал в предисловии к Книге III — Галл Аноним пытается прославить историю Польши, чтобы «не есть даром хлеб польский» и «сохранить навыки письма». Свою работу Аноним прямо сравнивает с сочинениями «древних поэтов». Деяния святых мужей, военные победы и триумфы правителей — ключевая тема Хроники. Козьма Пражский (около 1045-1125) происходил из знатного чешского рода, после 1099 г. стал каноником, затем деканом капитула при кафедральном соборе св. Вита в Праге. Исторический Материал Козьма излагает с позиций династии Пржемысловичей. Свою Хронику он характеризует как «героическую»[75]. Прозаический текст здесь сочетается с рифмованными латинскими отрывками, причем особенно часто Козьма пользуется гекзаметром, что подчеркивает «эпический» стиль его произведения. В начале ПВЛ сформулированы три вопроса, декларирующие исторические задачи автора летописи: «откуду есть пошла руская земля», «кто въ Киеве нача первее княжити» и «откуду русская земля стала есть». В соответствии с этими задачами ключевыми темами летописи стали история русского государства, появление первых киевских князей и династии Рюриковичей. В центре повествования находятся героические деяния и «слава» князей этой династии и их дружинников[76].