Чтение онлайн

B качестве дополнительных источников исследования использовались другие летописные, хроникальные и житийные тексты, в которых отразились альтернативные версии ранней истории трёх государств и варианты рассматриваемых текстов. Для древнерусской легенды о Кие это Новгородская первая летопись младшего извода, в которой, по мнению большинства текстологов, отразился более ранний летописный памятник — так называемый «Начальный свод» 90-х гг. XI в.[77] В чешской традиции также известна более ранняя версия легенды о Пржемысле, которая включена в «Легенду Кристиана», входящую в цикл житий св. Вацлава. Использовались также более поздние польские памятники — Хроника Винцентия Кадлубка[78] и Великая хроника XIII в.[79]

Учитывались данные древнерусских литературных памятников (прежде всего «Слова о законе и благодати» митрополита Илариона, «Памяти и похвалы князю Владимиру», Жития Феодосия Печерского[80], «Слова о полку Игореве»[81], Киево-Печерского патерика [82] и «Слова, посвященного памяти святых отцов Первого Вселенского (Никейского) собора» епископа Кирилла Туровского), а также параллели из германской, кельтской, скифской и греческой мифопоэтических и раннеисторических традиций. Византийские и западноевропейские средневековые источники в основном цитируются по «Своду древнейших письменных известий о славянах»[83].

Отдельный комплекс источников составляют памятники южнославянских исторических традиций — болгарской и сербохорватской. Однако в текстах, связанных с балканским ареалом расселения славян, оригинальная славянская мифоэпическая традиция выражена не столь ярко и представлена лишь фрагментарно. Систематическое (структурное) сравнение сюжетов легенд южных славян с восточно- и западнославянскими преданиями невозможно в связи с разрозненностью и отрывочностью этих материалов и компилятивным характером дошедших до нас историографических сочинений. Единичные мотивы из этих текстов, восходящие к устным источникам, приводятся только как дополнительные аналогии и служат верификационным (проверочным) материалом[84].

Наиболее репрезентативный южнославянский материал представляют два древнейших болгарских исторических текста: «Именник болгарских ханов»[85] (записан в IX-X вв.) и «Апокрифическая летопись»[86] XI в. Однако поскольку ранняя историография Болгарских царств представляла собой сложный синтез тюркских и славянских элементов, а, кроме того, испытала серьезное влияние византийской идеологии[87], славянский фольклорный элемент в ней не нашёл отчётливого выражения.

Сербохорватская традиция представлена более поздней «Летописью попа Дуклянина», которая в наибольшей степени ориентирована на литературные и историографические образцы, а не на мифоэпическую традицию. Сообщения этой летописи могут быть дополнены отдельными известиями, основанными на славянской устной традиции, которые отразились в трактате Константина Багрянородного «Об управлении империей» X в. и в Хронике Фомы Сплитского XIII в.

«Болгарская апокрифическая летопись» сохранилась в единственном списке начала XVII в.[88], однако ее оригинал датируется серединой — второй половиной XI в.[89] Памятник входит в широкий круг апокрифической литературы, которая создавалась и распространялась членами религиозной секты богомилов[90]. Главное отличие «Болгарской апокрифической летописи» от других рассматриваемых исторических текстов — ее неофициальный, «народный» характер. Богомилы были оппозиционно настроены по отношению к православной церкви и государственной власти[91]. Именно это обстоятельство, видимо, и послужило причиной включения в текст языческих славянских и тюркских легенд[92]. Структурно «Летопись» состоит из двух частей: апокрифической («Сказание о вознесении пророка Исайи на небо») и собственно летописной. В летописной части описывается «обретение родины» славянами и болгарами, излагаются легенды о царе по имени Слав и о рождении хана Испора (Исперих «Именнника болгарских ханов»), т.е. Аспаруха, от коровы, а затем история наследников Аспаруха. Историческая часть летописного текста отличается фантастичностью и серьезными искажениями исторической действительности. Она отражает народные представления об истории и происхождении власти в Болгарии: в частности, здесь неоднократно повторяется мотив «изобилия еды» и богатых урожаев во времена царя Симеона и его сына Петра. Летопись не имеет погодного разделения, повествование ориентируется на условные сроки жизни правителей (часто более ста лет).

Хорватская «Летопись попа Дуклянина»[93] сохранилась в четырех списках XVI-XVII вв. (один — на хорватском языке, три — на латыни), оригинал датируется серединой — второй половиной XII столетия[94]. Личность автора остается условной, его национальность не выяснена и является предметом дискуссий. Не до конца ясно также, на каком языке, славянском или латинском, был написан изначальный текст, хотя многочисленные параллели из западноевропейской и польской хронистики позволяют предположить, что оригинал всё-таки принадлежал к латинской традиции, но при этом в нем явно были использованы славянские источники[95]. Летопись не имеет хронологических привязок и разбита по годам правления князей. В «исторический» ряд правителей механически включены князья разного времени, разных областей и «племен»[96].

Структурно «Летопись попа Дуклянина» состоит из следующих частей: введения; истории о «предках» хорватов — готах, основанной исключительно на византийской (возможно, романской) книжной традиции; перечня славянских князей от Селимира до Святополка-Будимира («Светопелека»), описания «сабора» на Дуванском поле, на котором были разделены земли и оглашены первые законы; далее опять излагается история хорватских князей. Фольклорная традиция в этом памятнике выражена слабо, в ней преобладает «вторичный» книжный псевдофольклор. Из преданий, скорее всего, почерпнуты только имена славянских князей, но их генеалогическая последовательность условна и не поддаётся проверке. При описании «сабора» на Дуванском поле автор ссылается на некий более древний текст, озаглавленный «Методиос». Вероятно, речь идет о сборнике переводных византийских законов, дополненных славянскими правовыми, а, возможно, и историческими текстами[97].

Отдельные «осколки» южнославянских преданий, по всей видимости, сохранились в Хронике XIII в., написанной архидиаконом города Силита Фомой. Текст представляет собой историю сплитской архиепископской кафедры с добавлением различных исторических и «краеведческих» сюжетов. В Хронике сохранилось легендарное сообщение о приходе славян на Балканы, «вмонтированное» в литературную версию о происхождении славян от готов, аналогичную книжной легенде, изложенной в «Летописи попа Дуклянина»[98].

Древнейшие предания о приходе славян на Балканы, где они обрели новую родину, отразились в трактате византийского императора Константина Багрянородного (908-959), составленном в 948-952 гг.[99] В главах 29, 30-34 и, возможно, 41 Константин использовал данные славянских информаторов, которые, в частности, передавали рассказы о происхождении славянских племён на Балканах, о этимологии их названий и именах первых князей.

Цель моего исследования состоит в том, чтобы на основе сравнительно-текстологического и структурно-содержательного анализа древнейших преданий о первых правителях, восходящих к устной традиции, выявить и изучить круг представлений о власти и функциях первых князей, реконструировать образы и идеальные типы носителей власти у славян. Поставленная проблема включает ряд конкретных вопросов, которыми обусловлены непосредственные задачи этой работы:

1) рассмотреть историографию проблемы отражения устной традиции в раннеисторических описаниях славянских государств;

2) на этой историографической основе сформулировать систему критериев выделения летописных и хроникальных текстов, восходящих к устным источникам;

3) выработать единицу морфологизации текстов легенд для структурно-содержательного и сравнительно-литературного анализа;

4) проанализировать историю текстов и эволюцию сюжетов трех преданий о первых правителях, по возможности реконструировать первоначальное содержание этих преданий;

5) определить формы и механизмы трансформации языческих легенд о происхождении власти в христианской историографии раннегосударственного периода славян;

6) провести сравнительно-исторический анализ представлений о власти и ключевых аспектов образов князей в описаниях догосударственного периода чешской, польской, болгарской и сербохорватской и древнерусской «варварских историй»;

7) по возможности реконструировать социально-политическую структуру, описанную в легендах, определить «историчные» черты полученной модели, находящие подтверждения в других письменных источниках, данных археологии и палеоэтнологии.

Методологической основой исследования стало сочетание «морфологического и исторического»[100] изучения истории славянских легенд о происхождении власти. Структурный анализ текстов источников был дополнен сравнительно-историческим изучением представлений о власти[101]. При анализе текстов летописей и хроник применялся структурно-морфологический метод (сюжетно-мотивный анализ), учитывались результаты изучения летописей и хроник с помощью текстологических методов. Для исследования эволюции сюжетов и «стратиграфии» их мотивов использовался историко-генетический метод реконструкции первоначального нарратива[102]. В качестве дополнительных методик был использован системный анализ семантики имен персонажей (на основе выводов лингвистов) и семиотического значения локусов и артефактов, упомянутых в текстах[103].