Чтение онлайн

– Тибе.
– Протянул он две банки.
– Жиди... хасяина...
– И вышел под ржавый всхлип двери.

Света стало совсем мало. Пришлось подойти вплотную к окошку у двери. Узкая банка оказалась "Кока-Колой", пузатая была выкрашена в несъедобно синий цвет и испещрена арабской вязью. На красной полоске, сочно выделяющейся на синем фоне, вязь была белой и явно обозначала название содержимого. Желудок на одной длинной ноте пропел тоскливую голодную песню. Он словно ждал, когда же наконец придет время напомнить о себе.

"Кока-Кола" оказалась противно теплой, резко била в нос и, когда он выпил ее до последней капли, так долго давала отрыжку, словно в желудке она вся превратилась в газ. Синюю банку открывать было нечем. Майгатов долго напрягал глаза, но высмотрел в помещении, которое, скорее всего, было румпельным отделением* судна, из подходящего только металлические листы пайол. Поднял одну из них, зажал между ног и сверху ударил днищем банки в острый угол пайолины. Какой-то сок потек по пальцам, и Майгатов резко перевернул банку, лизнул пальцы - соленые. Пришлось теперь уже банку зажать между ног, а острым углом пайолины бить сверху. Когда, наконец, натыкал столько дырок, что они слились почти в окружность, отогнул крышку, поднес банку все к тому же иллюминатору и в слабом замесе света еле-еле высмотрел: фасоль.

Плоды были крупными, но солоноватыми. Когда съел последнюю фасолину, подумал, что кока-кола пригодилась бы сейчас побольше.

За дверью что-то по-мышиному проскреблось, глухо прозвучал голос, и, наконец, раздался знакомый ржавый стон.

– Атвырнись, - потребовал законопативший собой чуть ли не всю дверь грузин.

Майгатов нехотя выполнил команду.
– ------ *Румпельное отделение помещение, расположенное в кормовой, задней части корабля ( судна).

Вошли двое. Явно двое. Один - погрузнее. Второй - почти невесом. Араб? Обернулся: точно - араб. А тот, под чьими слоновьими шагами упруго пропели пайолины, сел в занавешенный темнотой угол, сел так умело, словно он там провел полжизни, и простуженным голосом прохрипел:

– Не обижаешься на нас?

– Где я?
– поинтересовался в свою очередь.

– Как говорили в детективах, в надежном месте. Куришь?

– Нет.

– Правильно. А я вот, грешным делом, не берегу себя.
– Осветил на секунду свое лицо огнем зажигалки, но Майгатов не уловил ничего, кроме широкого носа. И чего-то темневшего на лбу: то ли родинки, то ли ссадинки.

– Чем вы меня?

– Не понял.

– Чем отключили?

– А-а, ты про это, - протянул с нескрываемым удовольствием.
– Газиком мы тебя, родной, газиком. Пш-шик - и все! На Западе с этим барахлом дело широко поставлено. На все случаи жизни баллончики есть. Видишь, и на твой случай один нашелся...

Шипение. Точно - перед нахлынувшей тьмой было змеиное шипение. Оказывается, то был не призрак убитой гадюки, а газ, усыпляющий газ.

– Где я?
– уже злее обратился Майгатов к темному углу.

– На планете Земля, - выкатились в клубке дыма слова.
– Какое у тебя звание: лейтенант, старший лейтенант, мичман?

– Матрос, - ответило за Майгатова раздражение.

– Так я и поверил... В таком возрасте да при таких усах...

– А меня после института призвали.

– А я, грешным делом, думал, что после институтов не призывают. А что ж брюки на тебе офицерские?

– Почему - офицерские? В тропических широтах и брюки, и шорты, и куртки у всех одинаковые. От командира до матроса. Только по погонам различаются...

Фехтование на шпагах. Тебе - укол, а ты уходишь, укол, а ты опять уходишь. И в каждом таком рывке, в каждом отходе рождается "легенда". Сам бы начал думать - не придумал бы, а так получалось. Мрачный собеседник, мрачный, несмотря на свою напускную веселость и иронизирование, рожденное, скорее всего, не страстью к иронии, а ощущением своего превосходства, беспроигрышности позиции в этом бою, сам того не понимая, помогал Майгатову.

– Как же тебя зовут, мат-рос?

– Абунин... Иван, - первой вспомнил круглую, улыбчивую физиономию.

– Возможно, - недовольно прохрипел угол.
– В твоих брюках был какой-то вшивый документишко на это имя. Предположим, что ты не офицер, что ты Ваня. Это ничего не меняет...

– Вы попить еще дадите?

– Дадим. Мы много еще чего дадим. Но только, грешным делом, не осуждай и нас за требовательность. У нас может быть неплохая сделка, если ты пойдешь навстречу. Мне... нам нужна план-схема внутренних помещений вашего корабля.

– Я ее не знаю, - продлил "легенду" Майгатов и почувствовал, что укол прошел, достиг цели.

– Ой ли! Каждый матрос сдает на допуск, а уж там схема - первое дело...

– Я - приписной. Нас с тральщика перебросили на МПК за три дня до выхода в море, - вспомнил то, что рассказывал Абунин.

– Ничего, приписной. За месяц в море можно наизусть корабль выучить.

– А я не любопытный.

– Ох и утомил ты меня. Грешным делом, плюнул бы я на тебя. Ведь нутром чую - не матрос ты, не матрос. Мичман - как минимум.
– Швырнул окурок в проем двери.
– Думаешь, твоего сраного пароходишки в "Джейне"* нет? Есть, все там есть. Знаешь, как ваш проект называется?

– "Альбатрос", - ответил Майгатов тем, что уж точно знали все матросы.

– Валь-ба-трос, - гнусаво передразнил угол.
– Хер тебе в нос, а не "Альбатрос". "Гриша-три" он называется. Водоизмещение стандартное девятьсот пятьдесят тонн, полное - тыщу двести. Длина - семьдесят два метра. Одна турбина, два дизеля. Максимальный угол возвышения кормовой пушки сказать?.. То-то: ------- *"Джейн" - английский справочник по кораблям и судам стран мира. восемьдесят градусов. Так что мы много знаем. Только вот чертежа трюмов в "Джейне" нет. А нам надо. Позарез надо. Вот такая петрушка получается, альбатрос. Так что, грешным делом, я тебя теперь буду в честь проекта не Ваней, а Гришей звать. Пойдет?

– А ты как в этих краях оказался? Гавном занесло?
– ответил грубостью на грубость Майгатов.

Комод грузинского тела возник в дверях, почти напрочь закрыв дневной свет.

– Не надо, Сосо, - остановил его голос.
– Закончим нашу сделку. Мы сказали, что нужно нам. Мы это покупаем. Тысяча баксов тебя устроит? Или, грешным делом, две?

Это был уже не укол. Так, выпад без выброса шпаги. И Майгатов на него не отреагировал.

– Молчишь? Да этих денег тебе на всю жизнь хватит. Двадцать лет будешь на флоте корячиться, а таких "бабок" никогда не заработаешь. Ну что?.. Молчишь. Сейчас тебе плохо. А будет еще хуже. Я это гарантирую. Но может стать и хорошо. И ты почувствуешь себя совсем другим человеком. Вот Али, заставил голос вскочить араба.
– Был беден, страшно беден. А теперь у него есть все. И даже джамбия* из серебра за сто баксов с лишком. Подумай. А на сегодня, грешным делом, закончим...
– Последнее слово вогнало в просвет двери мощную грудь грузина.
– И учти: если ты не согласишься на наши условия, мы сделаем все, чтобы для своих ты стал предателем...

Майгатов вскочил и хотел было шагнуть в угол, чтобы врезать по роже, спрятанной за маской темноты, но грузин, как-то инстинктивно поняв, что ожидается, крикнул:"К стыне!", крутанул ему руку за спину и, чуть не размазав по переборке испуганно подскочившего араба, толкнул Майгатова во что-то твердое и осклизлое. За спиной вразнобой прогрохотали и затихли пайолины. Когда амбал отпустил руку, Майгатов обернулся и увидел фонарик, листки бумаги и ручку в протянутых худеньких руках араба.