Чтение онлайн

– А телефон... Ты говорил, она записала его телефон...

– Нет, не звонила.

– Поня-я-ятно. А что, ты говорил, на этой... визитке?

– Ах да!
– энергично открыл Иванов папку, отщелкнул металлический держатель и протянул прямоугольник гостиничной визитки.
– Она оставила на бумаге латинскую букву "N".

Генерал удивленно посмотрел на бумажку.

– Пальчиков, к сожалению, нет, - понял его замешательство Иванов. Поэтому без пакетика.

– Пароль?
– внимательно изучил сквозь лупу коряво нарисованные три черточки, которые не сразу-то и складывались в букву "N". Скорее, что-то среднее между римской четверкой и зачеркнутой "птичкой".
– Или сообщение?

– Я думаю, - помолчал Иванов, подчеркивая паузой то, что он действительно долго обдумывал свое объяснение ситуации, - что именно она должна была забрать эти доллары. Каким образом, не хочу гадать. Ключевым было слово "сэр". Паоло резко изменился именно после него. Но за несколько секунд что-то произошло. То ли она дрогнула, то ли Паоло подал какой-то знак, я не знаю. Только именно после этого она оставила букву "N". Я думаю, что "N" - это "нет". Почти на всех языках оно начинается на "н": ноу, найн, но, няма, ну и так далее.

– И им не жалко терять эти деньги?
– хитро сощурился генерал, уже знающий ответ на свой вопрос.

– Люди важнее денег. Паоло - пешка. А засвечивать китов они не решились.

Генерал вернул визитку.

– Подведем предварительные итоги. Что мы о них знаем?
– и приготовился загинать толстые, с вечными гимнастическими мозолями пальцы.

– Что они работают в контакте с итальянцами.

– Раз.

– Что одна нить может пойти от Паоло.

– Два. Если только Паоло уцелеет.

– Возможно, - представил некрасивое, обреченно-грустное лицо Паоло и вдруг увидел страшную печать предчувствия в этой грусти.
– Есть девушка. Анна.

– Три. Но, во-первых, ее могут звать вовсе не Анной, а, во-вторых, даже если бы при знакомстве с итальянцем она оказалась кристально честна, то тебе бы жизни не хватило, чтоб допросить по Москве всех Анн в возрасте от девятнадцати до...

– ...двадцати пяти максимум, - досказал Иванов.

– И что остается?

– Только догадки...

– Да. Только догадки, что если уж Паоло привез к нам три "лимона", то не для эксперимента с таможенными службами, не для проверки их на вшивость, а для передачи большим, ох, большим людям. Применяя жаргон нашего времени, я бы назвал их Крутыми.

– Крутыми?
– удивился образности генерала Иванов.

– А что? Хорошая кличка. Пусть так и идут под ней.

– Но ведь Паоло... Все-таки он же - есть. Может, через него?

Генералу не понравилось это упрямство. Он служил слишком долго, чтобы не понимать того, что все очевидное в их деле наиболее обманчиво.

– Утром я был у шефа. На самом высоком уровне принято решение, что деньги уйдут со станком. Итальянцы изымут их сами. После этого Паоло... В общем, давай работать с песком, а не с миражом.

– Но тогда... тогда у нас ничего нет. Кроме факта несостоявшейся передачи денег. Преступление явно есть, мафия есть, а виновных нет.

– Ничего. Будем ждать, - удовлетворенно откинулся генерал на спинку кресла и расслабленно растекся по ней, помягчел.
– Что-нибудь появится.

7

– Ну что, Магеллан хренов, посадил "коробку" на мель?

– Он-то при чем, товарищ капитан второго ранга?
– защитил Майгатова грустный-прегрустный Анфимов.
– Хоть влево, хоть вправо крути - кругом одни рифы. Теперь тащи эту гирю до Суэца.

– Приказ начальника - закон для подчиненного, - потряс свежей мыслью Бурыга.

– Билеты накрылись, путевка, - тихо напомнил себе Анфимов.

– А дуру-то здоровенную нам с мели снимать. Буксир бы сюда...

– М-да, опять дома скандал...

– Чего у них в трюмах-то, Майгатов?

– Рис, товарищ капитан второго ранга. В мешках. Несколько мешков вспорото.

– Себе, что ли, на халяву кашу варили. Без халявы жизнь - отрава.

– Да вроде нет. На обед у них макароны были. Си-идорыч, - не удержался при виде медленно вошедшего на ходовой, где происходил весь разговор, Клепинина все с такой же белой, но теперь не от седины, а от бинтов, головой, с левой рукой на перевязи.
– Тебе ж лежать надо.

– Я лучше нашего коновала знаю, что надо, а что не надо. Мне уже сказали, что есть указание "сверху" о буксировке...

"Ирша" на первых два рывка буксирным тросом отреагировала безразлично. Как в той сказке, видно, ждала третьего раза. Сухогруз с хрустом разгрызаемого рафинада прополз раненым брюхом по коралловому ножу, завалился на правый борт и ванькой-встанькой закачался на фоне плавящегося о горизонт солнечного диска.

– Чтой-то крен великоват, - не понравилась "Ирша" Анфимову.
– Ох не дотянем до Суэца.
– Обернулся к матросу-связисту: - Дай канал... Что там у тебя?
– спросил вроде бы у того же матроса, хотя вопрос в прижатый к губам микрофон был адресован лейтенанту-торпедисту, только сменившемуся с вахты и теперь посаженному на борт "летучего голландца" балластом, ибо на буксируемом судне делать особо ничего не надо было.

"Крен, товарищ командир, на пра..." - "Сам вижу. Что - пробоина?" "Воина?" - "Да не воина, а пробоина." - "А-а, сейчас. Абунин, ну что там? Сколько?.. Метров пять длиной, товарищ командир." - "Что ты матросу такое дело доверяешь! Сам проверь!" - "Есть!" - "Погоди. А ширина какая и это... место расположения?" - "Счас... Ага: вот, говорит, разная - где узко, а где и широко... В общем, два на пять.А где?.. Ага: больше по ближнему трюму, но немного и в другой заходит. Мешки, говорит,понизу уже в воде." - "Ладно. Иди сам еще раз проверь."

– Нет, не дотянем, - хмуро отдал микрофон связисту.
– Разрешите запрос дать, чтоб это...
– На миг задумался, глядя на мрачную, с впившимися друг в друга губами и собравшимися на подглазьях морщинками физиономию Бурыги. Ну хоть в Ходейду.

– С вами, мля, под трибунал попадешь, а не в Ходейду. Сплошной бардак... Ладно, запрашивай от моего имени...

Гирлянда сухих слов, преобразившись в невидимую радиоволну, скользнула к Севастополю, оттуда - к Москве, где вдруг стала ленивой-ленивой и долго с черепашьей скоростью переползала по телефонным кабелям от здания главного штаба флота на Красных воротах до МИДа на Смоленке, а уж в циклопической башне МИДа из кабинета в кабинет, из кабинета в кабинет, потом - в посольство Йемена во Втором Неопалимовском переулке, откуда почти вернулась на корабль - сколько до той Ходейды-то, а уж потом, медленно описав обратный круг, все-таки ожила в динамиках связи:"Можно".

Пока бродили по миру слова, "Альбатрос" упрямо шел сквозь густую смоляную ночь на север, к Суэцу, а с "Ирши" все бубнил и бубнил перепуганный лейтенант: не тянут помпы, не тянут. Мешки за борт? Так это ж чья-то собственность, будущий капитал.

На рассвете, когда рывком, будто освещение в зале, погасли звезды, Анфимов поднял от штурманской карты налитые кровью, забывшие о сне глаза и прохрипел:"Я снимаю людей с "Ирши". Бурыга с мятым от сна лицом безразлично прожевал: