Чтение онлайн

– Леночка, не обижайся. Если что не так, то я...

– Нет, ничего, - опять убрала она взгляд.

– Может, я - дурак, Леночка? Ну н-не знаю... Но ты такая... такая...

– Не надо, Юра, - составила она еду с подноса.
– Если ты из жалости...

– Почему - из жалости?
– он с натугой пытался понять ее ощущения, но у него ничего не получалось. Загадка была слишком трудной.
– Какая - жалость? Я расстроил тебя?

– Нет.
– Она сама, кажется, не могла разобраться в себе.
– Я испугалась. Ты... ты такой сильный. Ты так взял меня за плечи...

– Плечи?
– Господи, он ведь даже не помнил, брал ли он ее за плечи. Извини. Я не хотел. Я не думал, - и вдруг влоб спросил: - Ты испугалась прошлого?

– Откуда ты знаешь?
– наконец-то показала она ему глаза. В них по нижнему краю век тонкими прозрачными полосками стояли слезы. Слезы от него.

– Я почти ничего не знаю о тебе. Но ты очень красива, очень. Там, в Москве, у тебя, конечно, кто-то был... Ну, я не знаю, как у вас складывалось, но все вышло не так, как хотелось и казалось тебе. Может, я ошибаюсь, но именно это заставило тебя уехать из Москвы в эту тьмутаракань...

– Не надо. Не говори больше ничего.

Он снова поймал ее запястья.

– Сядь, - и усилил слово тем, что потянул ее руки вниз, заставил сесть напротив на стул.
– Не думай о прошлом. Ведь там - все?

Она длинно кивнула и отпустила слезинку из правого глаза. Он поставил ей на щеке плотинку ребром ладони.

– А у тебя... кто-нибудь... ну, когда-нибудь...

– Нет, ни кто-нибудь, ни когда-нибудь, - стер он слезинку на такой нежной, такой чистой коже и ему до дрожи в сердце захотелось поцеловать эту кожу, но он пересилил себя разговором: - Если не считать школьных глупостей с записочками и провожаниями до дома. Да и то: в одном классе - одну, в следующем - другую...

– Ого! Прямо Дон-Жуан!

– Да какой там Дон-Жуан! Знаешь, наверно, подрастал и вкусы менялись... Да чего мы об этом? Ерунда из детства. Помнишь, как в песне: мы просто жили по соседству...

– А в училище?

– Некогда было влюбляться. Я старшиной был. Дел - море. А потом корабль. Из морей не вылезал первый год. Потом, правда, ходить меньше стали. Маленький кусочек общего развала страны. А сейчас в базу вернемся, говорят, вообще за Босфор турки выпускать не будут. Они уже заявили: вы ходите под флагом несуществующей страны. Вроде как пираты. Только вместо черепа с костями - серп и молот.

– Севастополь - красивый город?
– с какой-то грустью спросила она.

– Красивый... Был. А сейчас... Наверное, для меня Севастополь уже закончился...

– Почему же?

– Уйду я с флота.

– Ну и зря, - возразила она.
– Я тебя как в первый раз увидела, все время в форме представляла: фуражка такая черная, усы и вот эти... на рукавах...

– Нашивки?

– Ну наверно. Золотом по черному. Красивая все-таки у моряков форма. Что ни придумывай, а красивее не получится.

– Это внешне красиво. А так... Сгнил флот. Почти нет его. Так железные лоханки изображают из себя боевые корабли.

– И что - потом?
– спросила она, поняв, что Майгатов действительно решений не меняет.

– Не знаю, - опустил он голову, погладил ее девичьи руки с такой же нежной, чистой кожей, которая вновь хотела притянуть его губы.
– Пока ничего не просматривается. Туман. Но, я думаю, дорог много. На флоте свет клином не сошелся, хотя и болит он у меня... вот здесь, - показал на солнечное сплетение.

– А ты любишь печенье?
– вдруг с озорством спросила она.

– Люблю. Еще как!
– поднял он голову, и их глаза оказались совсем рядом, так опасно рядом.

– Тогда я тебе спеку. Все соседи говорили, что у меня полу-ча-е-ет-ся-я, - подставила она губы и стала медленно-медленно растворяться в его горячем дыхании, в пушистой рощице усов, в мягком блаженстве его губ, с которых уже почти полностью отслоился, отпал коричневый ноготь герпеса.

– Это - здесь! Здесь!
– ударил извне комнаты в дверь чей-то властный голос.

Лена оборвала поцелуй, вскочила и, поправляя волосы,стала подравнивать тарелки с остывшим обедом, будто от этого подравнивания они бы вновь нагрелись.

В распахнувшейся двери блеснула лысина Леонида Ивановича и белобрысая, нечесаная шевелюра какого-то коротенького, бородатого типа в мощных, на поллица, очках. На незнакомце колом висел потертый гостевой халат, который, кажется, еще не остыл от плеч эфэскашника Иванова, и поэтому бородач тоже показался Майгатову контрразведчиком.

– К вам - журналист, - сразу нанес удар по шерлок-холмсовскому дарованию Майгатова Леонид Иванович.
– Из Франс-пресс...

– Рейтер, - недовольно поправил бородач, по-американски надавливая на гортанное, грубое "р".

– Ну да - Рейтер, - обрадовался Леонид Иванович.
– Но только на десять минут. Офицер болен и его нельзя утомлять.

Майгатов удивленно выслушал последнюю фразу и понял, что именно в ней - спасение от будущей назойливости журналиста.

Леонид Иванович предложил Лене выйти первой, и она недовольно выполнила его приказание, потерянно обернувшись на Майгатова. Он прочел все чувства в ее глазах и почему-то сказал ей вслед:

– Десять минут.

Бородач сел визави, точно на то место, где еще минуту назад находилась Лена, и это показалось Майгатову еще более неприятным, чем сам визит. Журналист был одет подчеркнуто по-журналистски: серый, густо обсыпаный мукой перхоти, жилет с миллионом разнокалиберных карманов, которые покрывали не только всю ткань жилета, но и сами себя, потрепанные, с бахромой ниток по низу, вареные джинсы, огромные для его роста кроссовки "Найк", один вид которых вызвал удивление у Майгатова - он подумал, что бородачу, скорее всего, начхать на свои ноги, которые, судя по всему, уже сварились всмятку под черной кожей кроссовок. Русый, с рыжими блестинками, обод растрепанных и нечесанных лет десять волос, делал его похожим на Эйнштейна и хиппи семидесятых годов одновременно.

Майгатову вспомнилась знаменитая бурыгинская фраза:"На флоте четыре типа стукачей: особисты, журналисты, политработники и остальная шелупонь, которая на них работает." И еще Майгатов подумал, что нужно бы затребовать у этого типа ксиву, но раз уж Леонид Иванович привел, значит, проверил.

– А как вас звать?
– все-таки спросил он.

– Майкл Пирсон. Зовите просто - Майкл.

– Хорошо, - согласился Майгатов, хотя так и не понял, какая в этом простота.

– До Рейтер дошла информация о нападений на вас, на кораббель...