Чтение онлайн

— Я умею лечить заговорами. Немного, но тебе хватит.

— Помоги, — отказываться он не видел смысла. К тому же очень любопытно было, что она там может.

— Повернись спиной.

Он повернулся, сутулясь. Маленькие горячие ладони легли на спину. Тихий голос зашептал, околдовывая, опутывая голову туманом.

— Ветка расти, вода теки, земля крепись, а боль у Нарана уймись. Одолень-трава, небес синева, силы дари, всю хворь забери.

Смешно и странно, но боль ушла. В теле появилась легкость и сила. Обернулся, сжал ее пальцы в ладони, тихо шепнув:

— Спасибо.

Прекрасно понимал, что делает, и готов был и к вздрогнувшим ресницам, и к покрасневшим скулам.

Соблазнить женщину, которая открыта, не так уж и сложно. Добрые слова, особенные взгляды, осторожные прикосновения. Он был в этом деле давно уже мастером. Но Листян… Зачем ему это? Разве он не решил оставить ее в покое?

— Ночь сегодня светла, — расколола молчание женщина. — Куда нам нужно, Наран?

— А куда ты сама хочешь? К Ольгу ли в Бергород? Или в Кох?

— Я хочу домой. К брату.

— Значит, мы едем домой.

Да, ночь была светла. Степняк был внимателен сегодня и, наконец, разгадал тайну Листян. Их вели. Впереди то мелькал рыжий с белым кончиком хвост, то слышалось едва уловимое поскуливание, то шуршал примятый лапой лист. След лисицы — это была не красивая легенда, не выдумка, не какой-то ритуал. Нет, они и в самом деле шли звериною тропой. Потому и ночью, что лиса — зверь ночной.

Один раз Листян замешкалась, упустив след, оглянулась беспомощно на сына, и Наран, оттеснив ее, повел своих спутников сам.

— Это невозможно, – тихо сказала женщина. — Ты не должен видеть! Но ты видишь!

— Да. Наверное, это отцовское наследство. Не устали? Рассвет скоро. До степей еще дней пять. Ну хорошо, лесом, короткою дорогою — три. Наверное, надо где-то привал делать.

— Думаю, ты будешь очень удивлен, тысячник. Звериные тропы — это тебе не человеческие дороги. Скоро, совсем скоро будем дома.

Наран не поверил. Ольг вел его через лес, да, было быстро. Вдвое быстрее, чем по тракту. Ну так путь был прямым. И время укладывалось в рамки разумного. Теперь же Листян, похоже, ожидала, что седьмица пути невероятным образом свернется в клубок, съежится, как кусок мяса на огне. Так не бывает.

Но оно так и было, к его глубокому удивлению. Лес расступился, солнце оказалось высоко в небе, а перед копытами коней лежало уже приграничье. Там, за рощей светлой и за заставой возле реки, уже был Кох.

Степь была прекрасна. В землях моров не было таких просторов. И полей почти не было. Каждый свободный участок земли использовался по назначению: пахали, засевали, а если и росла трава, то ее косили и собирали в стога и скирды.

Здесь же была весна: самое прекрасное время года. Алые маки, кисточки лиловника, голубые колокольчики и солнечно-желтые цветки ясноцвета. Как пестрое одеяло, как шелковое полотно, вот только не видела Лисяна Матвеевна такого живого и яркого шелка ни разу в жизни. Не могут человеческие руки соткать подобную красоту, и даже лучшие вышивальщицы не способны передать трепетную нежность лепестков.

Ей хотелось заплакать. Или засмеяться. Побежать, упасть в траву, закричать в небо, как дикая птица.

— Смотри, Ингвар, смотри, — взволновано дернула сына за рукав. — Это Кох! Мой Кох!

Мальчишка удивленно покосился на мать: ну степь так степь. Кох так Кох. Эка невидаль. А Наран вот загляделся. Не на степь, сюда он возвращался постоянно. Дом свой он любил, но привык. А на Листян смотреть было особым удовольствием. Блестящие глаза, взволнованное лицо, пухлые губы чуть приоткрыты. Невольно мужчина подумал, как она должна быть красива в любви: отражается ли на ее лице подобный восторг?

Мысли эти становились все навязчивей. Он видел, что она не пытается его соблазнить, но стянутые и скомканные шерстяные чулки едва не свели его с ума, а сильные смуглые руки, теперь обнаженные до локтя, невольно притягивали взгляд.

— Жарко, — сказала Листян с довольной улыбкой. — А платье у меня теплое. Нам бы к реке, Наран-гуай, освежиться, искупаться.

— Реку не обещаю, теперь лиса твоя нам не помощница. А вот ручей могу найти.

Он мнил себя терпеливым и сдержанным, но когда Листян опустилась на колени возле прозрачного ручья, намочила ладони и провела ими по шее и по ключицам, не смог перенести этого зрелища.

— Ингвар, пойдем поищем наш ужин. А мать пока сделает тут все, что ей нужно.

— У нас еще хлеб и сыр оставались, Наран-гуай.

— Нет ничего вкуснее собственноручно подстреленной добычи. Ты умеешь стрелять из лука?

— Конечно, я же не ребенок!

— На охоте бывал?

— Только в лесу.

— Пошли, я покажу тебе, как пугать куропаток.

Лисяна невольно загляделась. Два самых дорогих ей мужчины были одинаково рыжие и долговязые. Похожие и жестами, и улыбкой, и даже прищуром глаз. И как она сразу не подумала, что стоит только людям, близко знающим Ингвара, встретиться с Нараном, и они все поймут! Даже Матрена, пару раз ездившая с Лисяной в деревню, догадалась, что уж говорить о Варваре и Гордяне?

И никто не поверил бы, что Матвей Всеславович, муж ее, которого она даже не проводила в последний путь, все знал и тем не менее, принял Ингвара как своего сына, назвал Вольским и знак княжий оставил именно ему. Надо будет спросить у Нарана, где он, тот знак.

Оглядевшись с сомнением, она все же решилась и сбросила пропахшее лошадиным потом и заляпанное травой платье, обмылась в ручье и прополоскала сорочку, вывесив ее на куст. С сожалением натянула платье.

Развела костер, налила студеной воды в котелок, что нашелся в сумках Нарана. Бросила горсть крупы, нашла ароматные травы. Расстелила на траве одеяло, мечтательно глядя на далекие холмы. Как сладко она сегодня будет спать — под бескрайним небом! Как скоро она будет дома, в родной степи, обнимет брата, расцелует его детей!

О том, как она будет жить дальше, пока не думала. Как вдова, останется в шатре помощницей Дженны. Насколько Лисяна слышала, детей жена ее брата рожала только потому, что забывала пить отвары против беременности. Своих детей она любила совершенно не так, как женщины-кохтэ. Не ласкала, не баюкала, не рассказывала сказки. Не целовала разбитые коленки. Зато учила даже дочек драться, отбирать еду у собак (если те воровали) и не плакать от боли.

Лисяна же детей просто обожала, всех, без разбора, а дети очень любили ее. Вот и славно, как она хорошо придумала! И вовсе не пойдёт она в шатёр Нарана и не предложит себя ему в жёны. Понятно ведь, что она ему совсем не нужна.