Чтение онлайн

И ей вдруг стало страшно. Показалось, что она возвращается домой как воин, потерпевший поражение. Бежит с поля боя без добычи, растеряв оружие, израненная и слабая. Уезжая, она торжествовала. Теперь же опускала голову и прятала глаза.

Ну уж нет! Не дождетесь! Листян (и сама не заметила, как стала называть себя прежним именем) не виновата ни в чем! Ее хотели убить, уничтожить – но она спаслась. Хотели в землю по плечи закопать — не поймали, не смогли. И пусть, что она без злата и каменьев возвращается, самое драгоценное — ее сын и брошка серебряная на его рубахе — осталось в ее руках.

Встречало их множество костров и ошеломительный запах жареного мяса. К стану подъехали уже по темноте, и, казалось, сама степь пылала, приветствуя своими огнями блудную дочь.

Баяр, повзрослевший, заматеревший, раздавшийся в плечах, сам выбежал ей навстречу, громко возвещая:

— Празднуй, народ мой, восклицайте, воины! Моя сестра вернулась! Пропадала — и нашлась! Была мертвой — и ожила! Великий день сегодня.

Листян, уставшая, ошеломленная таким приемом, совсем потерялась. Ее обнимали какие-то женщины, которых она и не помнила, потом увели в шатры, где нарядили в роскошные шелка, повесили на шею ожерелья, надели браслеты на руки и ноги. Волосы заплели в множество маленьких косичек, торчащих теперь во все стороны.

— Скажи мне, сестра, ты ведь свободна теперь? — деловито уточняла Илгыз, вдова ее старшего брата, не Баяра, другого. — Любой может войти в твой шатер? Или как некоторые, ты отрезала волосы и дала обет оплакивать мужа до смерти своей?

— Никаких обетов, — пискнула Листян. — Я уже свое отплакала.

Это было правдой, она много дней и ночей провела у постели умирающего Матвея. Слезы кончились.

— Ох, нынче жарко будет на Бусгун-Шейнэ (*Ночи Невест)!

— Что это за ночь? — изумилась Листян. — Не понимаю!

— Не слушай ее, мой хороший, — одним только взглядом заглянувшая в шатер Дженна закрыла рот Илгыз. — Какая тебе Ночь Невест, рано. Подожди, оглядись для начала. Илгых, там твой ребенок плачет, мать зовет, иди-иди уже.

Ханша вот совсем не изменилась. Самое смешное, что когда Листян уезжала, она ждала ребенка, и сейчас живот был у Дженны примерно того же размера.

Поняв, куда направлен взгляд степнячки, Дженна сморщила нос и сурово заявила:

— Вот не надо тут мне! Дурацкие эти отвары, которые нужно каждый день пить! А я забываю. А Баяр вот не забывает ко мне приходить по ночам!

Листян фыркнула. Ага, как же. Даже она, совершенно неопытная в делах телесной любви, знала, что если мужчина не хочет, то может просто не отдать женщине свое семя. Но Баяр детей очень хотел и, кажется, хитрил.

— Я заговоры знаю, — сказала она Дженне. — Как следующая кровь придет, прочитаю и закрою твое чрево. До новой крови работать будет.

Благоразумно умолчала, что Зимогор когда-то учил степнячку не только добрым, благословляющим делам, но и проклятьям. Заключать чрево женщине считалось заговором нечистым, запрещенным, но в Лисгороде его частенько использовали, чтобы не рожать каждый год по ребенку. Очень, надо сказать, удобно.

— Благословенны предки, тебя домой вернувшие, — пылко воскликнула ханша, порывисто обнимая Листян. — Каждый раз я себе говорю: никаких больше детей. И каждый раз оно само получается. Теперь-то не выйдет! Пойдем. Там праздник в твою честь. Будем пить, плясать и веселиться. То есть, ты будешь пить и плясать, а я в сторонке посижу.

Листян усмехнулась. После случившегося у реки она будет очень воздержана в еде и питие. Мало ли что…

— И все же, что такое “Бусгун-Шейнэ”? — любопытная Листян вспомнила о неведомом прямо за завтраком.

— Ночь невест, — скупо ответила Дженна, пытаясь всунуть очередную ложку каши в рот маленькой щекастой девочке со смешными косичками и раскосыми глазками. — Ох, Маруся, жуй и не ной, до обеда еды не будет.

— Джен, дай мне ложку.

Листян отобрала у подруги ложку, набрала в нее каши и весело зажужжала. Малышка вытаращила глазенки и засмеялась.

— Ты мой маленький птенчик, — защебетала Листян. — Сидишь в гнездышке и хочешь кушать. Тетя Лисяна принесла тебе червячка. Ну ка, открывай шире клювик!

Дженна скептически прищурилась, но маленькая Марьямь послушно открыла рот.

— А еще червяка хочешь, или тут есть еще птенчики?

— Я, я птенчик! — включилась в игру девочка постарше.

Через пару минут три дочери Дженны и малышка Илгыз уже наперегонки открывали свои “клювики” и щебетали по-птичьи, одна другой громче. Листян, хихикая, скармливала им кашу. Дженна смотрела с возмущением, сопела, но молчала.

И только когда стайка детишек разлетелась, как воробушки, в разные стороны, она проворчала:

— Взрослые они уже. Зря ты их балуешь.

— Взрослыми они еще успеют стать, — вздохнула Листян. — Пусть детьми побудут. Мне вот Ингвара мало было очень. А теперь он — мужчина.

— Мужчина, — кивнула Дженна. — Хороший парень, умный. На Нарана похож, да?

И взглянула искоса с лукавой улыбкой.

— Конечно, похож, — ничуть не смутилась степнячка. — Отец и сын же.

Дженна вздохнула.

— Глупо вышло, да? Почему ты не вернулась?

— Он был мне не нужен.

— И теперь — не нужен? Совсем-совсем?

Листян замялась. Как выразить свои чувства, она не знала. Привыкла, что нужно скрывать от всех то самое, личное.

— Зря. Наран мог бы стать прекрасным мужем, — рядом с подругами присела Илгыз, держащая у груди младенца. — Своих женщин он всегда на руках носил.

— Своих женщин? — повторила Листян. Она, конечно, понимала, что он не воздерживался все эти годы, но все равно ее как-то царапнули эти слова. — И много у него было женщин?

— Не то, чтобы много, но одна лучше другой, — усмехнулась Илгыз. — Он как-то умудрялся подбирать их, как брошенных щенков, и спасать. Выкупил из рабства угурского одну моревскую девчонку, дикую совсем. Она сначала из шатра выходить отказывалась, не ела ничего, плакала постоянно. Он ее с рук кормил, волосы ей расчесывал. Оказалось — красавица, да еще мастерица. Вышивальщица шелком. Ее потом в жены тирахский конун выкупил, целый табун лошадей пригнал за нее.

Листян фыркнула недоверчиво. Ишь, сказочка какая!

— Дарханайка еще была, говорят, Наран ее любил крепко. Но она в Кох не поехала, а он в Дарханае не остался. Не сложилось у них.

— Только двое? — Было в голосе Листян какое-то напряжение, Дженна внимательно на нее посмотрела. А Илгыз ничего и не заметила, радостно продолжая свой рассказ.

— Вдов он утешал многих. Ну и еще рабынь выкупал. Играл в спасителя: лечил, утешал и возвращал домой.

— В спасителя, значит? — процедила сквозь зубы степнячка. — Ишь какой… добренький.