След Сокола
Шрифт:
– На улице гроза. Я прикажу подать крытые носилки для герцогов. К сожалению, у меня нет носилок для остальных членов уважаемого посольства. Хорошо вам выспаться с дороги и проснуться с ясной головой! – пожелал он данам, повернулся и стремительно пошел к двери, довольно невежливо расставшись с родственниками.
Картину дня дополнил, к ужасу трех бояр данской партии и к радости трех других, из партии противоположной, князь-воевода Дражко. Он тоже заметил оскорбление, нанесенное его князю, потому и сам поднялся, неприлично громко зевнул в лицо опешившему Гуннару и, даже не попрощавшись, направился вслед за Годославом. Это было уже откровенным и вызывающим пренебрежением посольством, причем более откровенным, чем они могли себе представить.
Послам таким образом показывали, насколько мало интереса проявляется к их стороне, следовательно, к их королю и их силе. И Гуннар, и Сигурд не понимали ситуацию. Предположить они могли только одно – Годослав в себе уверен, значит, он имеет за спиной мощную поддержку. Иначе он просто не посмел бы вести себя так.
В Европе виделась только одна сила, которая решилась бы противопоставить себя Дании. Об этом же говорило присутствие за столом трех бояр-христиан, которые носили на груди кресты, не стесняясь этого, и прямо за столом, перед тем, как протянуть руки к пище, крестились…
Наверное, не случайно князь-воевода Дражко проявил такую заботливость о герольдах Карла Каролинга… А все слова Годослава о подготовке к войне с Карлом – это пустая болтовня человека, не желающего иметь дела с ближайшими соседями…
Глава 20
Уставший после непривычно долгой езды верхом и волнений, вызванных свиданием с такой высокопоставленной особой, как князь-воевода, Власко, не обладающий запасом сил взрослых воинов, подсунул под голову собственный не слишком мягкий локоть и уснул на лавке в углу сразу же после легкой еды, принесенной ему дворовой девкой Лушей. Когда она вернулась в каморку под лестницей, то услышала уже только сладкое посапывание отрока. Посмотрев на него с минуту и решив, что больше здесь не понадобится – отрок проспит до утра, она поспешила по своим делам, не забыв из осторожности унести с собой лучину, закрепленную в щель около двери. Все дворовые люди были осторожны с огнем, потому что знали, сколько бедствий может принести пожар в городе, большинство строений которого срублены из дерева. Власко приход Луши не слышал, как не услышал и ее ухода. Она старалась не шуметь.
Но молодому организму, чтобы силы вернулись, хватило короткого времени. Власко всегда отличался чутким сном, не зря он воспитывался среди разведчиков Ставра. И проснулся вскоре, когда услышал над головой топот множества ног по лестнице. Это приехало датское посольство. Отрок снова засыпал и снова просыпался, когда кто-то очень громко ступал над его головой, но в целом не очень соображал, где он находится и что здесь делает. Детскую душу бередили беспокойные сны, что тоже не делало сон удовольствием, и это еще несколько раз заставляло просыпаться в холодном поту. Не способствовала полноценному отдыху и гроза, бушующая над городом. Отдаленные раскаты грома то и дело достигали каморки под лестницей и играли в ней странным вибрирующим отголоском.
Окончательно Власко проснулся, когда снова услышал над головой топот множества ног. Только сейчас вместе с топотом слышался, покрываемый долгим раскатистым громом, и говор многих людей. Отрок понял – это уходят те многочисленные гости, что разбудили его в первый раз. Он попытался уснуть снова, но это не получилось, тем более что топот стих, но человеческий говор продолжался, словно говорившие стояли рядом с дверью каморки под лестницей. Тогда Власко решил, что уже подошло время ему просыпаться. Ведь Ставр так и учил отрока – ничего случайного в мире не бывает. Если с тобой что-то происходит, то это должно произойти, и ты обязан постараться извлечь из этого урок.
Власко прислушался. Говорили по-датски. Выросший на самой границе с Данией, к тому же в деревеньке, где жило несколько семей настоящих данов, и много раз играя с их детьми, Власко научился понимать датскую речь. Да и Ставр не однажды брал мальчика с собой в длительные поездки по ту сторону границы. Тогда уже приходилось пользоваться знанием чужого языка с пользой для дела. Сейчас понять смысл разговора было трудно. Улавливались только отдельные слова. Но скоро отрок понял, что даны недовольны приемом, устроенным им бодричским князем Годославом.
Вдруг без скрипа приоткрылась дверь, и в дверном проеме, тускло освещенные снаружи, показались силуэты мужчины и женщины. Власко лежал на скамье позади стола, и они не увидели его, тогда как он, только чуть свесив со скамьи голову, видеть их мог прямо из-под стола.
Мужчина явно силком заталкивал женщину в темную комнату.
– Что ты делаешь, отец? – спросила женщина обеспокоенным шепотом.
– Тише ты… И слушай меня внимательно… Ты не забыла наш последний разговор перед расставанием? Там, дома…
– К сожалению, я слишком хорошо его помню.
– Значит, ты помнишь, что здесь ты не княгиня бодричей, а представительница датского королевского дома?
Женщина промолчала.
– Я тебя спрашиваю, – прохрипел злобный старческий голос, – ты помнишь, что ты представительница датского королевского дома?
– Я помню это, отец. Но я так же и жена Годослава, и княгиня бодричей, – женщина явно боролась с собой и пыталась отвечать твердо, но это плохо у нее получалось. Власко сразу понял, что она боится своего отца.
– Княгиней ты и останешься. Никто не заберет у тебя этот титул. Ни у тебя, ни у твоего сына, которому суждено стать князем бодричей. Я хочу, чтобы он носил имя Гуннар.
– Имя ребенку будет давать отец. Годослав захочет дать первенцу славянское имя.
– Меня не интересуют желания Годослава. Они никого уже не интересуют. Запомни, ты захочешь дать мальчику имя Гуннар. Запомнила?
Женщина промолчала.
– Запомнила? – злобно настаивал отец.
– Запомнила, – тихо ответила дочь. – Но… – хотела добавить она несмело, однако не решилась.
– Я не хочу слышать от тебя никаких «но», – жестко сказал отец. – Когда я отправлял тебя сюда, ты была более понятлива. Постарайся стать понятливой снова и слушай меня внимательно. Слушай и запоминай. Слушаешь?
Она опять промолчала.
– Слушаешь? – чуть не крикнул старик.
– Слушаю, отец.
– На днях к тебе придет человек. Придет от моего имени или по какой-то другой причине, я еще не знаю. Он спросит тебя: «Какое имя ты желаешь дать своему сыну?» Запомнила?
– Запомнила.
– Ты скажешь: «Гуннар». Тогда он даст тебе склянку с каплями. Запомни, склянку с каплями… И ты будешь каждый день добавлять в питье князю по пять капель. Пять дней по пять капель. Запомнила.
– Запомнила, отец…
– Твой сын, еще не родившись, станет князем бодричей…
– Отец, бодричи не дети… Они не захотят…
– Через десять дней в Рароге будет стоять датский гарнизон.
– …Носилки поданы! – донесся громкий голос из-за двери. – Где герцог Гуннар?
– Помни. И выбрось из головы все свои супротивные мысли! Помни! Или я, клянусь откушенной рукой Тюра [105] , уничтожу тебя вместе с твоим мужем… И вместе с еще не родившимся Гуннаром… Ты знаешь меня…
105
Согласно скандинавской мифологии, сын бога Локки Фенрир-волк вырос в страшное чудовище, с которым не могли справиться самые сильные боги. Боги несколько раз ковали цепи, чтобы обманом, якобы ради испытания силы чудовища, посадить на них Фенрира, но тот любые цепи легко рвал. Тогда Один попросил дварфов сделать нужную цепь. Дварфы выковали тонкий шнур из звука кошачьих шагов, дыхания рыбы, развевающихся волос женщины и основания гор. Когда Фенриру принесли этот шнурок, он заподозрил подвох и заявил, что позволит связать себя только после того, как боги дадут ему залог. А в залог он требовал любого из богов положить ему в пасть руку. Все боги отказались, согласился лишь сын Одина Тюр, брат могучего Тора-молотобойца, который воспитывал Фенрира, когда тот был волчонком. Убедившись, что шнурок ему порвать не удастся, волк откусил богу руку.
Выражение «клянусь откушенной рукой Тюра» означало в раннесредневековой Скандинавии что-то согласное современному: «я ни перед чем не остановлюсь», «я на все готов ради дела» и т. п.