Чтение онлайн

Поспешивших на скандальный шум дружинников не так возмутило, как удивило зрелище, представшее их глазам: у мостков, ведущих на дебаркадер, в присутствии многочисленных зрителей мелкорослый и щупловатый на вид, но верткий, как трясогузка, паренек в затертой спецовке ожесточенно наскакивал на молодого человека, который был на голову выше его, да и по фигуре — куда массивнее. За поединком с живейшей заинтересованностью следил коренастый старичок, с лицом гладким и розовым, как у невесты, обрамленным аккуратной бородкой. Он, как рефери на ринге, забегал то с одной, то с другой стороны, изредка выкрикивая одну и ту же, по сути, одобрительно звучащую фразу:

— Ай, как нехорошо, ребятушки! Ай, нехорошо!

К чести многочисленных зрителей, видимо пассажиров с теплохода, нужно сказать, что почти у всех драка вызывала возмущение, а симпатии большинства были на стороне неловко и пассивно оборонявшегося. Об этом можно было судить по возмущенным возгласам:

— Безобразие!

— Он же его изувечит, этот стервец!

— Боже мой, боже мой, где же милиция?

Как водится, не обошлось и без обобщений.

— Вот она — наша хваленая молодежь! — иронически пробасил сам еще не старый, но досрочно посолидневший деятель, облаченный в зеброцветную пижаму и апостольские босоножки.

Когда Михаил без особых усилий утихомирил охваченного бойцовским азартом щуплого паренька, он не без удивления распознал в жертве — на левой скуле пострадавшего красовалась «блямба» — Павлика Пристроева, а в плачущей рядом с Павликом девушке — его партнершу по танцам.

Конечно, доведись, и сам Михаил в разговоре осудил бы такое «оскорбление действием», но в этом конкретном случае первое чувство, которое он испытал, если выразить его словами, прозвучало бы так:

«Ничего, ничего, вперед не будешь задаваться, шаркун ресторанный!»

На пристанском милицейском пункте, куда был доставлен только один из участников драки — Павлик Пристроев отбыл на теплоходе в Москву — и несколько свидетелей, выяснилось, что механик с буровой вышки «Подарочная» (сверх плана был запущен бурильный агрегат) Григорий Николаевич Крутиков учинил драку со студентом Павлом Леонтьевичем Пристроевым из-за того, что тот обозвал его мародером.

— Да, было такое надругательство! — услужливо подтвердил розоволицый старичок.

Причиной же столь неуместного и оскорбительного для рабочего человека слова послужило то, что Крутиков, по его собственному признанию, «подмолачивал на багажишке», чем уже само по себе нарушал какое-то узаконение. А когда он запросил с Павлика за доставку двух чемоданов от автобусной остановки до дебаркадера два рубля…

— Да-а, дороговато, дороговато вы, Крутиков, цените свою добровольную услугу, — сказал, явно красуясь служебной обстоятельностью, на диво подтянутый и обрамленный бачками старшина милиции.

— Они здесь совсем распоясались! — возмущенно воскликнула защищавшая интересы «потерпевшего» подруга Павлика Пристроева, которая, как тут же выяснилось, оказалась дочерью заметного в городке товарища, руководителя «Сельхозтехники» Кузьмы Петровича Добродеева.

И комсомолкой!

И вообще — девушкой, заслуживающей внимания.

Но все это Михаил Громов выяснил значительно позднее, а здесь…

— Ты и сама-то, видать, из-за пятака на рубль копоти напустишь! — презрительно сказал Крутиков, даже не взглянув на свидетельницу.

— Я с нахалом не хочу разговаривать! — тоже не поворачиваясь к собеседнику, отпарировала девушка.

«А девчонка-то с характером», — отметил про себя Михаил.

— Тогда катись отсюда, пока…

— Товарищ Крутиков, — начальственно прервал перепалку старшина. — Попрошу вести себя соответственно!

— Вот именно: как говорится, будьте взаимно вежливы! — кстати припомнил воззвание из парикмахерской старичок.

После того как был оформлен протокол, разошлись свидетели и был отпущен «до выяснения» злостный нарушитель общественного порядка, Катюша Добродеева, доселе державшаяся наступательно, неожиданно проявила малодушие. И когда старшина обратился к ней не без галантности — ведь каждый молодой человек, даже облеченный властью и облаченный в мундир, подвержен чисто мужским слабостям: «А вас, товарищ Добродеева, мы известим особо, — хорошо прозвучало слово «особо», — а пока разрешите пожелать вам спокойной ночи!» — «Благодарю вас!» — тоже благосклонно отозвалась девушка и направилась к выходу. Но на полпути задержалась.

— А если этот Крутиков… ведь такие типы на все способны.

— Ерунда! — ответил Катюше вместо дежурного Михаил. — Во-первых, Крутиков — не тип…

— А во-вторых, — прервал Михаила дежурный, — вам, товарищ Громов, будет поручение: проводить товарища Добродееву до ее местожительства. Вот так!

Власть есть власть.

В эту безлунную ночь на узкой, затененной с обеих сторон деревьями Фалалеевой протоке стояла такая темень, что идущая впереди Михаила Катюша маячила перед ним светлым расплывчатым пятном. И только когда улочку просекал свет из окна близко стоявшей дачи, фигура девушки представала глазам парня во всем своем натуральном и, нужно сказать, весьма привлекательном естестве.

Тишина, как и темень, — густая. Только собаки изредка перетявкиваются.

Так всю дорогу и прошли: она впереди, а он отступя шага на три. И молча. Хотя оба чувствовали некоторую искусственность такого отчуждения: все-таки, раз ты принял на себя роль провожатого, будь уж любезным до конца. И ты, девушка, хороша: молодой человек, по сути, встал на защиту твоего друга и сейчас оказывает тебе внимание, а ты даже не оглянулась ни разу, словно убегаешь от кого.

И только когда Фалалеева протока выбралась на прилично освещенную улицу Дружбы народов, Катюша задержалась на углу у своей калитки и медленно, словно нехотя, повернулась к провожатому:

— Вот я и дома. А вам — весьма признательна, товарищ… Громов, если не ошибаюсь.

— Не за что, товарищ Добродеева.

— Ну, как же: если бы не ваше вмешательство….

— Бросьте, девушка! — первым нарушил церемонность разговора Михаил. — Ведь если говорить откровенно…

Михаил запнулся: «А не обидится?»

— Ну, ну?

— Меня не только удивило, а даже показалось просто нелепым поведение… Я, конечно, не знаю, кем он вам приходится, этот… трусишка!

— Трусишка?!

— А как же иначе назвать вполне упитанного парня, который не может постоять даже сам за себя?

— Как вам не стыдно! — Катюша шагнула к Михаилу. От возмущения лицо девушки утеряло несколько кукольную красивость. — Павлик не трус! Только он считает ниже своего достоинства…

Катюше не удалось сообщить, что именно Павлик Пристроев считает ниже своего достоинства, потому что Михаил, очень обидно для девушки, рассмеялся прямо ей в лицо. Да еще и на словах добавил: