Чтение онлайн

А ничем — потому что Елена Степановна была не только старше Коробкова по возрасту, но и…

Правда, все, что Василию удалось узнать о жизни этой женщины от тучной и словоохотливой старухи — дежурной по парадному:

— Гражданочка из двадцать шестой квартиры живет, можно сказать, взаперти: к себе никого не привечает и сама…

Здесь женщина на секунду запнулась, опасливо зыркнула по сторонам и закончила доверительным шепотом:

— В органах, слыхать, она работает!

— Ну и что? — удивленно спросил Василий.

— А то, что тут тебе, милочек… не светит!

Нужно сказать, что эти слова, а вернее — понимающая усмешка, с которой они были произнесены, не то чтобы обидели Василия, но показались ему неуместными.

«Что значит — не светит?»

Первое знакомство аспиранта Коробкова с Незлобиной произошло при обстоятельствах для одной стороны как будто бы праздничных, а для другой — самых обыкновенных: Василий и еще трое общежитников университета — внештатная бригада при бюро добрых и к тому же прилично оплачиваемых услуг — перевозили мебель и вещи Елены Степановны из коммунальной квартиры одного из обветшавших флигелей Ермолаевского переулка в только что законченный строительством дом, где Незлобиной была предоставлена отдельная однокомнатная квартира.

— И это вы одна здесь жить надумали? — спросил у Незлобиной бригадир — студент-первокурсник Александр Казенин, которого товарищи по бригаде из уважения к его рабочей сноровке величали дядя Саша. До университета Казенин, по его собственному выражению, «сколачивал людям дома, а себе деньгу» — уволился с завода и проработал все лето в одном из зажиточных колхозов Кировской области в вольнонаемной бригаде строителей-«шабашников».

— А что — разве плохо? — вопросом на вопрос отозвалась Незлобина.

— Да-а… А вот у моего папашки семья из пяти персон, если меня откинуть, а проживает потомственный почетный штукатур до сих пор в одной комнате — четыре на шесть, плюс от коридора самовольно отгородили четыре с половиной метра. Дедок там кашляет — член партии с тысяча девятьсот девятнадцатого года. Так что… пожалуй, позавидуешь.

— Понятно. Только и я в ваши годы еще теснее жила. Гораздо теснее. Но никогда не завидовала чужой… жилплощади.

— Вот именно, — умиротворяюще вмешался в неожиданно обострившийся разговор Василий Коробков. — Конечно, еще не повсеместно разрешена у нас проблема жилья, однако, согласно данным Статистического управления при Совете Министров…

Василию не удалось закруглить свою мысль, потому что Незлобина рассмеялась:

— Прямо как в песне: хорошо тому живется, кто живет согласно данным Статистического управления при Совете Министров!

— А в этом ничего смешного нет! — уже с явным осуждением сказал Казенин. — Так что… Попрошу вас заполнить в наряде вот эти две графы. И расписаться. Можно чернильным карандашом.

— И не подумаю, — с улыбкой глядя в посуровевшее лицо бригадира, сказала Незлобина.

— Почему?

— Потому что вы, дорогие товарищи, должны оказать одинокой женщине еще одну поистине добрую услугу. Все дело в том, что при вселении в новую квартиру, как сказал мне сегодня товарищ Утица, обязательно полагается «обмыть порожек».

— А кто он такой — товарищ Утица?

— Мне кажется, что в этой ситуации должность существенной роли не играет, — вмешался в разговор третий член услужливой бригады, щуплый, но басистый и не по возрасту бородатый философ Самуил Верентас. — Но мы не можем пройти мимо того, что товарищ Утица, как человек, судя по всему, глубоко вникающий в самую суть явления…

— Вот и отлично, — прервала философа Незлобина. — Будем считать, что прения по докладу Федора Федоровича Утицы окончены и… Очень прошу вас, ребята, быть до конца великодушными. А вы, — Незлобина взяла в свои руки руку бригадира, — вы напрасно обиделись на меня, милый… дядя Саша.

— Да нет, товарищ…

— Елена Степановна меня зовут.

— Вот я и хочу сказать, Елена Степановна, — несколько обескураженный таким оборотом дела, забормотал Казенин, — какая тут может быть обида. И вообще, мы, как известные вам три мушкетера…

— Какие… три мушкетера?! — с неожиданным волнением воскликнула Незлобина.

— А вы разве не читали Дюма-папашу?

— И картина такая была… Атос, Портос и Арамис, — добавил Казенин.

— Да, да… Действительно была такая картина, — Незлобина смущенно повела плечами…

До позднего вечера бригада добрых услуг «обмывала порожек» в еще не обжитой, но сразу же всем показавшейся уютной квартирке. И все это время Василий Коробков неотрывно, но, как казалось Василию, неприметно следил за хозяйкой.

«Красивая женщина, но… не поймешь — какая. Интересно, сколько ей лет?»

— Хотите, я вам, Василий Васильевич, скажу, о чем вы сейчас думаете? — врасплох обратилась к Коробкову Незлобина.

И хотя Елена Степановна смотрела на него с улыбкой, неожиданный вопрос, а еще того больше бесцеремонно-пытливый взгляд женщины смутил Василия.

— Ну, об этом нетрудно догадаться, — выручил приятеля Самуил Верентас — Поскольку наш дорогой друг — математик, и не простой, а то, что называется «божьей милостью», он, как представитель науки, завоевавшей…

Самуил выразительно покрутил около виска пальцами.

— Но мне почему-то кажется, что и математику не чуждо… ну, земное притяжение, что ли, — так же шутливо ответила Верентасу Незлобина и снова с тем же разоблачающим, как показалось Коробкову, вниманием заглянула ему в глаза.

Вот, пожалуй, и все, что запомнилось Василию от первой встречи.

А все остальные были схожими, как пустые стаканы.

Вот и последняя:

— Доброго здоровьечка, Елена Степановна!

— Вы?!

— Я.

— И не боитесь, что дождик разойдется?

— Не страшно.

— Храбрый вы. Спокойной ночи.

И снова затихающее постукивание каблучков.

Сегодня исхоженный вдоль и поперек переулок безлюден: и время уже позднее, и крупные капли, редко пятнящие асфальт, того гляди, перерастут в дождь.

«А что, если пойти следом, подняться на третий этаж, позвонить в двадцать шестую квартиру и…»

Нет, не тот характер у Василия Васильевича Коробкова.