Чтение онлайн

И хотя телосложением Данила Данилович задался не в отца — сухопарого и голенастого ветеринара — умеренного росточка был товарищ Недремов, — значительность его внешнему облику придавало то сознание собственного достоинства, которое чаще всего присуще людям, прожившим большую половину жизни не «абы как», а с пользой для общества.

Так оно и было: почти сорок лет Данила Данилович осуществлял прокурорский надзор в районном масштабе. И четыре раза за это время избирался депутатом Заовражского районного Совета.

Легко сказать — сорок лет!

Да и после того, как Недремова с почетом проводили на «персоналку» — даже из области пришло телеграфное приветствие в тридцать четыре слова! — уже на третий день Данила Данилович вырядился, как в президиум, деловито прошествовал в райисполком и заявил:

— Не знаю, как другие-прочие, а товарищ Недремов не привык сидеть без дела на государственных хлебах! Так что… будьте любезны — заданьице.

— Да-а… это, братцы, школа! — растроганно изрек председатель райисполкома.

И тут же было решено, что Данила Данилович возглавит «совет аксакалов», как кто-то шутливо окрестил комиссию содействия «при»…

А разве мало было в том же Заовражье таких пенсионеров, про которых злоязычная тетка, занимавшая в «раешнике» сразу две должности — курьера и уборщицы, — сказала шоферу Васе: «Ты, милочек, не гляди, что ему шестьдесят, на ём еще три молодки висят!»

А вот про товарища Недремова даже язык недруга не выговорил бы такое: несмотря на то что Данила Данилович овдовел в неполных пятьдесят четыре года, будучи еще мужчиной «хоть куда», когда одна из местных обольстительниц — тридцатидвухлетняя бухгалтерша райпотребсоюза Елизавета Хорошевич — начала проявлять явно повышенный интерес к его личности, Данила Данилович ответил Елизавете, как и подобает юристу, вполне обоснованно:

— Должен поставить вас в известность, товарищ Хорошевич, что мне не только по возрастному цензу, но и по роду моей деятельности противопоказан… ну, легкомысленный подход, что ли, к тому, что в нашем социалистическом обществе именуется актом гражданского состояния!

— Комик вы! При чем тут гражданское состояние?

— Тем более. И вообще, людям моего возраста более приличествует общение с женщинами порядка сорока, сорока двух лет…

А так как у таких деятелей, как товарищ Недремов, слова не расходятся с поступками, примерно через год после смерти жены он вторично сочетался законным браком с женщиной «порядка сорока четырех лет» — вдовицей Татьяной Петровной Полупудовой, проживающей в собственном домике по улице Дружбы народов.

А происшествие, несколько омрачившее нашему герою его наполненное общественно полезной деятельностью существование, произошло в один из погожих дней августа.

Начался разговор утречком на застекленной веранде, прочерканной сквозь плющ солнечными лучиками. Здесь в летнюю пору за обстоятельным завтраком супруги Недремовы каждодневно после краткого международного обзора переходили на темы союзного, а затем и местного значения.

Так и на этот раз.

— Интересно — куда нынче они меня направят?

С таким вопросом обратился к жене Данила Данилович после того, как им была вслух зачитана передовая областной газеты «Коммунисты — в авангарде уборочной!».

— Известно куда: в самое отстающее пекло! — не задумываясь отозвалась Татьяна Петровна. И добавила с сердцем: — Уж, кажется, на совесть отбарабанил свое человек, так нет: будто, кроме Данилы Даниловича Недремова, некому призвать к порядку наших дорогих колхозников!

— Ну, это ты, Таня, того… сгущаешь. Сейчас люди и на селе, так сказать, осознали. Взять, к примеру, нынешнюю посевную по колхозу «Партизанская слава»: на восемь дней мы обогнали прошлый год. На восемь! И весь яровой клин, заметь, засеяли сортовыми семенами.

— А каких нервов стоил этот клинышек вам, Данила Данилович? Выехал в самую распутицу человек человеком, а вернулся из этой «Партизанской славы»… Ох, не я товарищ Коротких!

— Татьяна! — укоризненно оговорил супругу Данила Данилович, хотя ее слова явно польстили его самолюбию. Дело в том, что, еще в бытность его блюстителем законности, Недремов стяжал славу незаменимого «уполномоченного по проведению». И к какой кампании ни подключило бы его районное руководство — посевная, или внедрение актуальных злаков, или, в чем Данила Данилович особенно понаторел, продажа зерновых государству, — то хозяйство, которому Недремов оказывал посильную помощь руководящими указаниями, неизменно оказывалось в числе передовиков района.

— Просто незаменимый ты, дорогой товарищ Недремов, в нашем деле человек! — расчувствовался как-то председатель райисполкома, вручая Даниле Даниловичу очередную похвальную грамоту.

— Мы что же… мы, так сказать, исполнители, — скромно отозвался Недремов.

Правда, не всегда его старание отмечалось похвальными словами и грамотой. Так, в том же високосном году, на осеннем районном активе, один из выступавших — самый молодой, по не по годам своенравный председатель колхоза «Свет Октября» Тихон Крушилин — под одобрительное гудение зала высказал такие слова:

— Сколько же можно?.. Ведь каждую весну мы и в райкоме, мы и в «Сельхозтехнике» дверьми хлопаем, а что толку?.. Вместо агротехнической помощи и дефицитных деталей вы в наш окраинный колхоз только толкачей шлете, вроде… Давилы Давиловича!

И хотя такое гласное поношение районного активиста Тихону Крушилину не прошло даром, прозвище «Давила Давилович» оказалось прилипчивым.

Но все это, как говорится, присказка…

…После завтрака Данила Данилович, по заведенному распорядку, собственноручно потрусил проса семейству чистопородных леггорнов — восемь несушек, одиннадцать молодок и осанистый, как самовар, петух Спиридон, — обошел садик, где подпер жердинками два отяжелевших от плодов сука у яблони — из годов задался урожай! — и лишь после этого неторопливо направил свои стопы по общественной тропе.

Предрика на месте не оказалось.

— В Нижние Пеструны Василий Васильевич подались. С фином. Точку они там сегодня открывают, — сообщила Недремову секретарша Нюрка Торчкова — щекастая дивчина в искусительно короткой юбчонке, с целым волосяным овином на голове.

Мода — она и в Заовражье мода!

— Какую еще точку?

— Сберегательную. Марь Васильевна будет туда выезжать. По средам и субботам.

— Ну, что ж, дело полезное, — одобрил затею Недремов.

— Еще бы.

— А про меня Василий Васильевич не спрашивал?

— Нет. Вами не интересовались.

Слова «вами не интересовались» Недремову почему-то показались неуместными.

Насторожила Данилу Даниловича обстановка и в райкоме партии: тишина, все окна настежь, из репродуктора звучит легкая музыка.

— А где люди? — спросил он у пожилой учительницы Клавдии Васильевны Сухониной, заменившей на время отпуска технического секретаря.

— Нэма людей. На элеватор всех наладил Кирилл Михайлович. Не успевают там будто бы документы оформлять.