Чтение онлайн

— И вовсе не то, что ты подумал. А Жодле… он симпатичный, этот Жодле?

— Ну как тебе сказать? В меру носатенький, в меру волосатенький. Ножки кривенькие, глазки оливковые, в физии катаются, как на масляном блюде. Это когда он довольный и рабостный. А когда недовольный, так лучше на него и не смотреть вообще.

— Ну ладно, — выгнувшись и выставив вперед грудь, проговорила Ира, — значит, масляно-оливковый французик? «Французик из Бордо, надсаживая грудь…» Разведем. А Магомадова вашего… ну, завидно будет. Только ты, Иванушка, когда в Париже будешь жить, не забудь в гости пригласить. Да я сама к тебе на огонек заверну. Только адрес оставь.

— Ладно, ты, Ира, действуй, а мы скоро в «Падую» подгребем, — сказал Ваня. — Поехали-ка до нее, а там посмотрим.

— Да я еще должна домой подъехать. Переодеться. Не могу же я направиться в приличный ресторан в таком блядском виде, да?

Осип издал горлом непонятный раздавленный звук, а Ваня обернулся к нему и насмешливо проговорил:

— Да, вот такие дела, Осип. По-блядски выглядят только те, кто еще не стал блядью, а только метит.

Ира совершенно проигнорировала это замечание Астахова: кажется, ей было совершенно все равно, что говорят о ее персоне.

Эта самая персона была всесторонне обсуждена через десять минут, когда Ира, подъехав к своему дому, поднялась к себе в квартиру, а Осип и Астахов остались ждать ее в машине.

— Ну и знакомые телки у тебя, Саныч, — проговорил Моржов, — отпадные. Пер ее, нет.

— Да было дело… давно уже. Она тогда еще в таких козырных биксах не числилась. Так, была блядь средней руки. А потом подфартило, выкатилась на большую панель, ну и понеслось.

— Какая она-от… бескорыстная. Лавэ не требует.

— Бес-корыст-ная? — насмешливо протянул Астахов. — Кто, Ирка, что ли — бескорыстная? Да она со всех мужиков дерет по самому жуткому тарифу. А те ничего — платят. А меня она всегда выделяла, — горделиво добавил он. — Денег давала со своих заработков, это когда, значит, папа периодически забывал о моем существовании и о моей вредной привычке есть как минимум два, а лучше три раза в день. Называла меня своим альфонсом.

— Не понимаю я, Саныч, чего эти бабы так на тебя вешаютси, — сказал Осип, — посмотришь на тебя, как в чем только душа держится! А поди ж ты — нравишься им, курррва матка!!

— А я душевный, — заявил Ваня. — Вон она идет, кстати. У-ух ты!!

— Чаво… гы-де? У-у-у!!

В самом деле, даже не способные оценить одежду из фирменных бутиков со знаменитой улицы Фобур Сент-Оноре, Мекки современной высокой моды, — Осип и Иван Саныч были буквально придавлены тем, что сделала с собой Ирина буквально за несколько минут отсутствия.

До этого в своем вечернем платье она казалась эффектной и яркой, но в сравнении с ее новым прикидом прежняя одежда показалась бы дешевой, а она сама — вульгарной шалавистой бабенкой.

Теперь же это была Женщина. Даже несмотря на то, что она была одета в брюки. Но эти синие брюки были атласной парой от Tom Ford par Gucci, атласное синее бюстье — от Marc Jacobs и серьги Bottega Veneta, а холеное бледное лицо с виртуозно наложенной косметикой прикрывала изящная темно-синяя вуалетка. Для Ивана Саныча и особенно для Осипа все эти Гуччи, сеточки, Аньелле, бюстье и прочие Калвины Кляйны были китайской грамотой, но зато перед глазами был итог взаимодействия этих громких имен мировых кутюрье.

— Ну ты даешь, Ирка, — выговорил Иван Саныч, когда Ирина села в машину и на него пахнуло каким-то неизъяснимо тонким, ускользающим изысканным ароматом, — потрясно выглядишь! Просто, как говорится, в зобу дыханье сперло. Правда, Осип?…

— Ы-ы…

— Вот видишь: сперло. — Иван Саныч уже обрел свою обычную язвительную, чуть нервную манеру держать себя. — Этот Жодле со стула сверзится, когда тебя увидит. У него во Франции таких в обиходе не держат.

— Эт-та точна-а, — наконец-то разродился более или менее членораздельной фразой Осип.

Осип и Иван Саныч сидели за столиком в ресторане «Падуя» и смотрели вниз.

Нет, они смотрели вниз не в том смысле, что разглядывали что-то чрезвычайно интересное у себя под ногами или в блюде с аккуратным салатом, чрезвычайно удобным для того, чтобы ткнуться в него физиономией; просто они сидели не в основном зале ресторана, а за так называемыми VIP-столиками на широкой белокаменной балюстраде, обводящей ресторан по периметру. Впрочем, оказалось, что VIP-столиками места на этой балюстраде считались только номинально: ни ценами, ни удобствами они никак не отличались от тех, что располагались четырьмя метрами ниже. Просто, по всей видимости, именно сюда сажали very important гостей, когда они в ресторане наличествовали.

Вот с этой-то виповской балюстрады Осип и Иван Саныч буравили взглядом столик, располагавшийся у дальней стены в уютной просторной нише, заполненной полумраком, как сеточкой, накрытым рассеянной дымкой от нескольких маленьких, по периметру ниши, ламп.

За этим-то столиком в нише сидели Жодле и Али Магомадов. И они сидели уже не одни: атласное бюстье уже светилось рядом с массивным плечом Магомадова, а бокал шампанского в тонких наманикюренных пальчиках уже плавал где-то возле аппетитного Ирининого ротика.

Жодле улыбался и не сводил с нее глаз. Пылкое галльское воображение явно нашептывало ему, что знакомство с русской красавицей явно обещает вылиться в нечто приятное, пьянящее и пикантное, как homard a l`armoricaine. Кстати, это знаменитое блюдо французской кухни, то бишь омар, обжаренный в масле, с луком, помидорами, белым вином и бренди, уже стояло на столе, и попросила заказать его Ирина. Месье Жодле приятно улыбался тонкости вкуса новой знакомой.

— Вот стерва-от, глянь, — восхищенно пробормотал месье Моржов, — как она этих дятлов разводит! Уже четвертую бытылку ентот халдей в жилетке, который тут оффицьянт, им подносит. Туго дело девочка знает-от!!

— Конечно, — сказал Иван Саныч. Он уже успел плотно откушать и недурно выпить и потому находился в довольно приличном настроении: как все люди, склонные к беспричинному паникерству, он точно так же очень быстро и беспричинно уверовал в успех грядущего предприятия, когда увидел, что все пока что идет по плану. — Она вообще у нас актриса, хотя ее и во ВГИК не приняли, а меня приняли. Смотри, как она Жодле улыбается, а? Молодчинка.

— Да той Жодле в бабах не больно-от разборчив, если даже на тебя польстился, кады ты в бабском был, — критически заметил Осип. — А уж ента Ирка его мигом захомутает. А чаво ж? Она баба в соку.