Чтение онлайн

— Баба, жаренная в собственном соку с чесноком, маслом и петрушкой…

— Да сам ты Петрушка-от, — сказал Осип, не переставая ни на мгновение пережевывать что-то и при этом сохранять довольно внятную дикцию. — Есть не мешай, Саныч.

Астахов пристально посмотрел на него и сказал:

— Ты прямо как у Чехова.

— Чаво? Чехова? Енто который про Каштанку и про Муму чаво-то там?…

— Сам ты Муму, — не удержался от ответного критического укола Иван Саныч. — Енто который почти про тебя написал в записных книжках: «Семен Петрович схватил два самых поджаристых блина, икнул от восторга и облил их горячим маслом. Медленно, с расстановкой, обмазал их икрой. Места, куда не попала икра, он облил сметаной. Подумав немного, он положил на блины самый жирный кусок семги, кильку и сардинку, млея и задыхаясь, свернул оба блина в трубку, раскрыл рот…

Но тут его хватил апоплексический удар».

— Это я на вступительном экзамене во ВГИК читал, — добавил Ваня Астахов, — так что до сих пор наизусть помню. Вот так.

— Ничаво читаешь. Аппетитно, аж слюнки текут, — снизошел до похвалы Осип.

Внизу заиграл оркестр. Ресторан выдерживал строгий классический стиль аксессуаров, меню и музыкального сопровождения, так что никаких бешеных светомузык и дансингов, так не способствующих спокойному и непринужденному усвоению пищи, здесь не было. Оркестр подобрался чинный, в костюмах и с блестящим металлом духовых. С микрофоном стоял певец, призванный исполнять заказы почтенной публики. За черным синтезатором «Marshall» сидел черноголовый, похожий на дятла еврей-клавишник, за дирижерским пультом, как милиционер-регулировщик, крутился дирижер, призванный руководить всем этим эклектичным сборищем мьюзик-джентльменов.

— Л-ляпота, — расслабленно сказал Осип. — Но оно все-таки не надо тово… бдительности терять. Ты гляди!.. А, черт, Жодле!

…Жодле поднялся из-за столика и, подав руку Ирине, помог ей встать. Потом наклонился к самому уху Магомадова и начал тому что-то говорить. Франкочеченец слушал не шевелясь.

— Трамбует на жилплощадь, — насмешливо пояснил Иван Саныч, — дескать, не могли бы вы, дорогой Али, задержаться в этом замечательном заведении несколько дольше, чем обычно. Стало быть, надо побеседовать с дамой и обсудить с ней некоторые аспекты творчества современных французских поэтов… Патрис де Латур дю Пэн, Брассенс, Марсенак, все такое. И обсудить непременно в душевной обстановке. При свечах, как говорится.

— Та-ак, нам пора, — проговорил Иван Саныч, — вон они пошли. Ну Ирка, ну молодчинка!..

— Идем, идем. Вот только доем этого цыпленка, — промычал Осип. — И запью вот этим винцом. Вку-сно.

— Да пошел ты!.. Тебе лишь бы утробу нашпиговать хавом. Они уже выходят. Упустим!!

— Не упустим. Главное, ты сам не упусти — в штаны. Нечего им в след дышать. Пусть придут на хату, размякнут, расположатся. Душевно пообщаются. А мы придем и возьмем его тепленьким. Адрес-то известен, мне ж, поди, сказали. Ты же Ирку хорошо проинструктировал?

— Ну да…

— И отлично. Да присядь ты, не мешай моему пищеварению, Саныч!

Чревоугодник Осип продолжил задушевную беседу с цыпленком и вином, а Иван Саныч налил себе коньяку и тоскливо подумал, что, верно, счет от этого ужина перекроет все мыслимые рассчеты и уж точно сожрет все пять тысяч рублей, которые у них были.

Подумав это, он выпил коньяк под задушевно льющуюся снизу музыку из репертуара оркестра Поля Мориа… и тут же едва не подавился, потому что стройное течение композиции вдруг взрезала невпопад огорошенная ударом литавра, вздыбился чей-то басовитый негодующий крик, взвизгнула валторна, захрипела и закашлялась скрипка.

— Ты… нэ того!..

Даже меланхолично жующий Осип вскинулся и, не выпуская из челюстей цыплячью ножку, вслед за Иваном Санычем перегнулся через перила балюстрады.

Зрелище оказалось еще то.

В гущу музыкантов косо затесался господин в сползшем на плечо пиджаке, взъерошенный и, судя по всему, находящийся в последнем градусе алкогольной горячки. Иван Саныч и Осип видели его со спины. Он навалился на скрипача, обнял его, умильно поцеловал, потом начал целовать скрипку в руках оторопевшего музыканта с таким видом, как будто он был ценителем музыкальных инструментальных раритетов, а скрипку делал великий Антонио Страдивари. После этого жертвой подвыпившего господина стал трубач, у которого сей господин стал отнимать инструмент, но не полностью, а фрагментарно — так, как это делал герой Миронова из «Бриллиантовой руки» в приснопамятном ресторане «Плакучая ива».

И тут Астахов и Моржов увидели его лицо.

— Черррт! — изумленно выговорил Иван Саныч. — Так это же…

— Магомадов!! — медленно выговорил Осип, роняя изо рта цыплячью ножку на лысину сидящего четырьмя метрами ниже господина. — Чаво енто с ним?

Астахов демонически захохотал.

— А ты помнишь, Ирка говорила, что она угостит Магомадова какой-то штучкой? Вот она, верно, и добавила ему в вино или куда там!.. Вот он теперь и скачет.

— А чаво енто такое? — продолжал недоумевать Осип, не замечая, как господин из нижнего зала, утирая лысину, решительными шагами направляется по лестнице на балюстраду с явным намерением указать Осипу его место. — Чаво добавила-то?…

— Откуда мне знать? Психостимулятор какой-нибудь. Видишь что вытворяет!

Магомадов в самом деле вытворял. Степенный чеченец, куда более спокойный, чем взбалмошный Жодле, словно сорвался с катушек. Он добрался до микрофона, который упорно удерживал за спиной дирижер оркестра, оттолкнул его, и тот мешком упал на руки своих музыкантов, придавив еврея-клавишника. А Али щелкнул пальцем по микрофону и проговорил:

— Вы тово… не думайте, что Магомадов напился. Между про-чим… вы меня нэправильно поняли. Я, мэжду прочим, сюда полез не для тово, чтобы… безобра-зия нарушать. Я просто хочу за-ка-зать!!.

— Заказать он хочет, — ухмыльнулся Астахов, — конечно, с заказухой у него всегда все в порядке было. Только я в этом цирке одного не понимаю: почему охрана его не выводит? Или они таким образом экономят на клоуне — дескать, нашелся бесплатный виртуоз эксцентрического жанра?

Осип хотел на это что-то ответить, но тут на него налетел господин с соусом на лысине и молча схватил за глотку. Также молча, сопя, Осип начал выдираться из цепких пальцев обиженного.

— Я хочу заказать!.. — продолжал в микрофон Али Магомадов, — такое вэщь… вот так: ту-ду-ду-ду… ту-ду-ду-ду!! Не поняли, нэт? — всем телом повернулся он к музыкантам и при этом едва не упал. Отлезь, гнида! — совершенно по-шариковски рявкнул он на дирижера оркестра, который попытался мягко взять разошедшегося господина за талию и оттащить в сторону от микрофона. — Это називается… это називается «Судьба стучится в дверь»!..

Ваня вздрогнул всем телом и встал.

Взъярившийся Осип, пыхтя, толкнул господина с облитой лысиной, и тот, взмахнув руками, перевалился через перила балюстрады и, перевернувшись в воздухе, упал задом на столик, на котором стоял торт с горящими свечами. Торт жмякнул, как раздавленная камнем жаба, и разлетелся, разбрасывая ошметки крема на лица сидящих вокруг столика людей, гастрономический мужчина с Осиповым соусом на лысине и — теперь уже! — тортом на заднице дико заорал.

Вскипел переполох. Как пузыри во вскипающем чайнике, забегали «секьюрити». Осип глянул вниз и, схватив Ваню за руку, воскликнул:

— Дергаем отсюдова-а!

И Ваня дернул. Он даже не допил стопку коньяка, которая была у него в руке. А это следовало признать неслыханным. Но перед тем, как «дернуть» вниз по лестнице, он последний раз глянул на Али, который все еще болтался возле оркестра, пытаясь заказать «Судьбу», которую он впервые услышал в Париже на диске Астахова.

Он услышал «Судьбу» в Париже. А Судьба услышала его в Петербурге — и постучалась. Только два раза, а не восемь, как у Бетховена.

Никто не слышал в закипевшем переполохе этих двух ударов судьбы, никто не подхватил ухом двух негромких хлопков. Это могло быть и открываемое шампанское, и глухой хлюп разбитого бокала, и… все, что угодно. Звуки дрогнули в сморщившемся, скомканном фонтанчиками переполоха воздухе, расползлись по стенам, как пролитый соус по салфетке.