Чтение онлайн

Обратимся теперь к Тиамат, шумерской богине океанов и сил первоначального хаоса, которую всегда изображают прожорливым чудовищем. Согласно месопотамскому преданию, Тиамат выступила против других богов и развязала войну на уничтожение, прежде чем пала от руки божественного героя Мардука:

Вы бы так смогли? Мардук смог. Созерцая чудовищный труп своей противницы, он сначала мысленно проиграл кое-какие художественные замыслы, а затем у него стал складываться великий план сотворения Мира. Для начала он расколол череп Тиамат и перерезал артерии. Потом он разломил ее пополам, «словно вяленую рыбу». Половину он пустил на небесный свод, вторую — на земную твердь. Из грудей он сделал горы, из слюны — облака, и заставил реки Тигр и Евфрат течь из ее глаз.

Странная и жестокая легенда и, добавлю, очень древняя.

У древних цивилизаций Центральной Америки был свой вариант этой истории. Здесь Кецалькоатль в своей инкарнации бога-творца играл роль Мардука, а роль Тиамат играла Капиктли, «Великое земляное чудовище». Кецалькоатль поймал ее за конечности, «когда она плавала в первобытных водах, и разорвал ее тело пополам, сделав из одной половины небо, из другой — землю». Из ее волос и кожи он создал траву, цветы и другие растения; «из глаз — родники и ручьи; из плеч — горы».

Являются ли необычные: параллели между шумерскими и мексиканскими мифами просто совпадением, или на обоих отпечатки культуры исчезнувшей цивилизации? Если так, то лица героев этой пракультуры вполне могли быть увековечены в камне и отправлены через тысячи лет в будущее в качестве фамильной ценности, либо на виду у всех, либо в захоронении, пока уже в наше время до них не добрались археологи и не окрестили их «Ольмекской головой» и «Дядей Сэмом».

Лица этих героев появляются также и в Монте-Альбане для того, чтобы рассказать грустную историю.

Монте-Альбан, которому, как считают, около 3000 лет, расположен на искусственно выравненной вершине холма с видом на Оахаку. В его состав входит большая прямоугольная площадка — Большая площадь, окруженная пирамидами и другими сооружениями, геометрически точно расположенными относительно друг друга. Благодаря хорошо организованной и симметричной планировке вся композиция вызывает ощущение гармонии и пропорции.

Последовав совету сотрудников ЦИКОМ, с которыми я общался перед отъездом из Вильяэрмоса, я первым делом направился в юго-западный угол площадки. Там, сложенные рыхлым штабелем рядом с низкой пирамидой, находились те самые предметы, ради которых я проделал весь этот путь: несколько дюжин стел с высеченными на них изображениями негров и европейцев… равных в жизни и равных в смерти.

Если считать, что эти скульптуры рассказывали о какой-то части истории великой, но потерянной цивилизации, то следует признать, что в первую очередь они говорили о расовом равенстве. Ни один серьезный человек, видевший гордое выражение великих негритянских голов из Ла-Венты и ощутивший их обаяние, не мог бы представить, что люди, с которых скульптор изваял эти величавые изображения, могли быть рабами. Да и симпатичные бородатые люди вряд ли встали бы перед кем-либо на колени. На них тоже был некий налет аристократизма.

Однако в Монте-Альбане перед нами предстало падение этих величавых людей. Вряд ли эти изображения были делом рук ваятелей из Ла-Венты. Но в чем не было сомнения, независимо от того, кто были эти художники и каков был их уровень, так это в том, что они пытались изобразить тех же негроидов и бородатых европейцев, что я видел в Ла-Венте. Но там скульптуры светились мощью и жизненной силой. А здесь, в Монте-Альбане, были изображены трупы этих замечательных людей. Все были изображены нагими, по большей части кастрированными. Некоторые свернулись в клубок, подобно эмбриону, как будто хотели спрятаться от сыпавшихся на них ударов. Иные лежали, безжизненно раскинувшись.

Археологи заключили, что скульптуры изображают «трупы пленников, захваченных в битве».

Какие пленники? Откуда?

Не надо забывать, что дело происходило в Центральной Америке, в Новом Свете, за тысячи лет до Колумба. Так не странно ли, что среди этих погибших нет ни одного аборигена-американца — только и исключительно представители расовых типов Старого Света.

Ученые-ортодоксы не сочли это загадочным, хотя, даже по их оценкам, изображения весьма старые, датированные 1000–600 годами до н. э. Как и на других раскопках, датировка отражает возраст обнаруженной рядом органики, а не самих изображений, высеченных на гранитной стеле и потому с трудом поддающихся объективной датировке.

В Монте-Альбане были обнаружены весьма совершенные иероглифические письмена, пока не расшифрованные, большая часть которых высечена на той же стеле, что и грубые изображения европейцев и негров. Эксперты заявили, что это — «самая древняя письменность на территории Мексики». Ясно было также, что жившие здесь люди — квалифицированные строители, к тому же очень увлеченные астрономией. Здешняя обсерватория, странноватое стреловидное сооружение, расположена под углом 45° к главной оси поселения, которая, в свою очередь, сознательно повернута на несколько градусов от направления «север-юг». Забравшись внутрь обсерватории, я обнаружил там настоящий лабиринт узеньких тоннелей и крутых лестниц, откуда можно было наблюдать различные участки неба.

Жители Монте-Альбана, как и Трес-Сапотес, оставили несомненные свидетельства своих математических знаний в виде расчетов, записанных точками и тире. Они также пользовались замечательным календарем, введенным ольмеками, но связываемым обычно с жившими позднее майя, тем самым, что прогнозирует конец света 23 декабря 2012 года.

Если календарь и повышенный интерес к категории времени являются частью наследия древней и забытой цивилизации, то следует признать, что майя — самые верные и вдохновенные ее наследники. Как писал в 1950 году археолог Эрик Томпсон: «Время было величайшим таинством в религии майя. Оно доминировало в их представлениях абсолютно беспрецендентным образом, параллелей которому мы не найдем в истории человечества».

Продолжая свое путешествие по Центральной Америке, я чувствовал, что меня все больше затягивает в лабиринт этой странной и пугающей загадки.

Вечерело. Я сидел возле северо-восточного угла, воздвигнутого майя Храма надписей, и глазел на темневшие на севере джунгли, где начинался спуск в пойму Усумасинты.