Чтение онлайн

– Где проживает бывший муж?

– В Донбассе.

– Женился?

– Не знаю. Шляется, наверное.

– Почему купили дом именно в Лиманском?

– Случай подвернулся. Мне тогда было все равно, куда переехать... Забралась под обрыв, - сказала она вдруг жалостливо, - а теперь из этой ямы выбраться не могу.

– У вас есть друзья в Лиманском?

– Нет.

– Почему?

Нюрка развела руками.

– А Даниловна?

– Знакомая. Таких много. Все приятели, пока им выгодно.

– Родственники есть? Братья, сестры?

– Нет.

– А дети?

– Была девочка. Умерла в четыре годика...

– Как вы познакомились с Чемодуровым?
– неожиданно спросил Коваль.

Она на миг оторопела - вот оно, начинается!

– Его мне рекомендовал врач. Из Белозерки.

– Как его фамилия?

– Самсонов.

– Откуда вы его знали?

– Он по женским болезням. Я у него лечилась. В Белозерке.

Коваль подумал, что Самсонов тоже должен будет ответить за пособничество.

– Вас предупредили, что "медсестра" - переодетый Чемодуров?

Нюрка не сразу нашлась что ответить. В голове проносились горькие слова: "А что мне было, вековать одной?!" Перевела дух, словно после быстрого бега, и сказала:

– Сперва не догадывалась... У нее, то есть у него, была отдельная комната. При мне не раздевался.

Коваль не поверил. Но в конечном счете не это его больше всего интересовало. Ему даже стало жалко эту одинокую некрасивую женщину с плоским лицом и длинным носом, которая, не находя себе пары, обрадовалась возможности иметь рядом мужчину, да еще и намного моложе. Он, Коваль, разрушил ее маленький призрачный мирок, ее непрочное ворованное женское счастье, и Нюрка поэтому не только боялась, ненавидела его. Дмитрий Иванович это понимал и не обижался.

– Но потом узнали?

"Что ему нужно от меня?" - зло думала Нюрка. Воспоминание о том, как Коваль выпрашивал у нее лодочку, вернуло ей на какое-то время прежнее чувство превосходства. Мучила только мысль: догадывается ли он о ее роли в ночном нападении?

– На такой вопрос я не буду отвечать, - твердо сказала она.
– В конце концов, ничего такого не совершала.
– То, что делалось в ее доме, только стены знали. И это не преступление. За любовь не судят.

– Хорошо, - согласился Коваль.
– А почему он прятался и за женщину себя выдавал? Подумали об этом, когда стало известно, что ваш квартирант мужчина?

– От алиментов удрал.

– Это он так сказал?

– И Валентин, и дядька его, Самсонов.

– Поэтому и согласилась взять на квартиру?

– Конечно!
– обрадовалась Нюрка, не увидев ловушки, которую приготовил для нее Коваль.
– Если бы что похуже за ним было, ни за что не пустила бы! Зачем все это мне! Алименты - дело житейское. Не один он от них бегает.

– Значит, вы знали, что "медсестра" - мужчина? А раньше отрицали это.
– Коваль перевернул листок протокола.
– Вот записано. Как вас понимать?

– За его алименты я отвечать не буду.

– Вы поверили, что Чемодуров прячется от алиментов. А говорите, алименты - мелочь. Стоило ему, бедняге, из-за такой мелочи страдать в лифчиках и в юбке? Вам это на ум не приходило?

– Какое же это страдание - носить лифчики?
– пожала плечами Нюрка. Сам он их и шил.

"И то верно, - подумал Коваль, - когда человек хочет обмануться, когда ему удобно или выгодно это, он отбрасывает сомнения и разрешает себе обманывать".

– И долго вы собирались прятать его у себя?

– Говорил, еще года два. А когда милиция перестанет разыскивать, сбросит юбку и уедем вместе куда-нибудь далеко, может, на Север или в Казахстан. Там у него тоже родственники есть.

Коваль подумал, что Чемодурову сейчас даже легче стало - не нужно прятаться. Ведь в каком нервном напряжении жил все время, ожидая разоблачения!

– Вы сказали: "Если бы что похуже за ним было, ни за что не пустила бы". Что вы имели в виду?

Она промолчала.

– И два года его не спасли бы, - продолжал Коваль.
– Он не от алиментов прятался у вас, Ангелина Ивановна, и вы это знали.

– Ничего не знала.

– Он скрывался от наказания за убийство, которое совершил на Днестре, - подчеркнуто четко, выделяя каждое слово, произнес Коваль, наблюдая при этом за реакцией Нюрки.
– Он уже сам в этом признался. Теперь мы с вами можем говорить как с человеком, который прятал преступника, знал об этом и не сообщил органам правосудия. Кроме того вы должны будете отвечать и за пособничество в совершении другого преступления.

– Я никогда не была на Днестре!
– вскрикнула она.

– Я говорю, Ангелина Ивановна, про убийство на Днепре, в ваших плавнях, Петра Чайкуна...

Нюрка прикусила губу, а когда отпустила, Коваль увидел на ней капельку крови.

– Единственный для вас выход - честно отвечать на вопросы и этим помочь нам. Хитрить не стоит. Это вам во вред. Советую осознать свою вину. Есть в уголовном кодексе сороковая статья. В ней сказано, что искреннее раскаяние или явка с повинной, а также содействие раскрытию преступления являются обстоятельствами, смягчающими ответственность. Воспользуйтесь, Ангелина Ивановна, этой гуманной статьей... Преступление, правда, раскрыто без вашей помощи, а вот искреннее раскаяние - за вами...

– Что вам от меня нужно?
– растерянно произнесла Нюрка.

– Ничего, кроме правды...
– Коваль снова взялся за авторучку.
– Петра Чайкуна убили из ружья инспектора Комышана в ночь на восемнадцатое августа. Ружье находилось под вашей охраной на посту. В котором часу вы дали его Чемодурову?

Нюрка почувствовала, как у нее онемело все тело. "Они знают, что Валентин взял ружье. Значит, он признался? Чего тогда мне молчать?!" И все же попыталась откреститься.

– Я никому ничего не давала.

– Предварительные версии, что убийцей могли быть Андрей Комышан или Козак-Сирый, - отпали. Кроме них ружье побывало также в ваших руках. Отпечатки пальцев на нем зафиксированы. Выходит, вы не только имеете отношение к преступлению, но и сами могли его совершить.

– Думать можете, ваше дело.

– Как же все-таки вы объясните этот факт?

– Ну, брала, переставляла... Вот вам и следы... Но мог и другой брать...

– Без вашего разрешения? Кто же заходил к вам на пост той ночью?