Чтение онлайн

– Я не видела. Может, когда выходила.

– Значит, оставляли пост?

– Домой не бегала. Это не считается - оставлять...

– Надолго выходили?

– Нет, конечно. Но ружье выкрасть - дело нехитрое.

– А в тот момент, когда преступник, совершив убийство, принес и поставил ружье на место, вы тоже выходили? Чтобы ваши глаза это не видели. Так, что ли?
– Коваль сделал вид, что его не оставляет какая-то важная мысль.
– А может, вы сами махнули с ружьем в лиман? И застрелили Чайкуна!
– Он произносил слова медленно, будто вслушиваясь в них.
– Тут вам и следы ваших пальчиков на ружье, и оставленный на время пост... Потом вытирали ружье, чтобы замести следы... Правда, в спешке очень небрежно...

– Да бог с вами!
– замахала руками Нюрка.
– Это все он, он!.. Он и вытирал. А я никуда не выходила!
– Она поняла, что деваться ей некуда. Когда Козак-Сирый отъехал, а Юрась ушел домой, зашла Валя... Валентин...

– Чемодуров?

– Да.

– Он говорил, зачем ему ружье?

– Хотел добыть ондатру.

– Долго пробыл на воде?

– Часа два.

– И вы ничего не узнали о происшедшем в плавнях?

– Привез шкурки, всего делов...

– Да-а, - протянул Коваль.
– Не хотите вы, Ангелина Ивановна, облегчить свою судьбу...

Нюрка только вздохнула.

– В таком случае напомню один эпизод, - продолжал Коваль.

Он решил обрисовать Нюрке картину событий, как представлял ее себе, надеясь, что это произведет на нее впечатление и вызовет на откровенность.

– Допустим, что ружье Чемодуров действительно взял для того, чтобы добыть ондатру...

И у Коваля снова возник вопрос, который давно вертелся в голове, то возникая, то исчезая, и на который у него не было ответа: почему Чемодуров именно восемнадцатого августа застрелил Чайкуна? Три года жил в Лиманском тише воды ниже травы, боясь разоблачения, - и вдруг еще одно убийство! Если он с этим белозерским браконьером и раньше встречался в плавнях, если они враждовали, то мог бы давно выследить и убить его, необязательно в ту ночь, когда это произошло. Какая черная кошка пробежала между лиманской "медсестрой" и этим Чайкуном? Что они не поделили?

У Дмитрия Ивановича появилась еще нечеткая, все время ускользающая мысль: преступление произошло в результате какого-то стечения обстоятельств. Именно Гресь может помочь их выяснить. Перестрелка на Днестре, в которой погиб Гуцу, также закончилась убийством, в определенной степени неумышленным, во время ссоры. Два случайных убийства подряд? Не слишком ли много, даже учитывая взрывчатый характер подозреваемого?

– Допустим, - продолжал Коваль, - что Чемодуров не собирался убивать Чайкуна. Даже не знал, что встретится с ним на воде. Но как объяснить в таком случае вот этот диалог между вами, Ангелина Ивановна. "Хватит меня грызть за ту ночь!" - сердился ваш квартирант. "Нужно было договориться!" - упрекали вы. "Чтобы на крючке держал всю жизнь! От него не откупишься..." - твердил он.

Нюрка вытаращилась на Коваля. Чертов ведьмак! Она не помнила, когда они пререкались, хотя ссорились с Валентином не раз. Но как это стало известно милиции? В такой точности?..

– Молчите? Тогда я вам скажу.
– Дмитрий Иванович чувствовал тот внутренний подъем, который помогал ему становиться прозорливым.
– Речь шла об убийстве. Вы упрекали Чемодурова за его преступление. А он доказывал, что Чайкун увидел его раздетым, когда Валентин купался в укромном местечке плавней. И ваш квартирант решил избавиться от свидетеля... Вот как было дело, Ангелина Ивановна.

Она опять тяжело вздохнула.

В воображении Коваля проносились одна за другой неожиданные сцены: плавни - ясный солнечный день - жара - Чемодуров сбрасывает одежду - вдруг из камышей выплывает на лодке Чайкун. Ссора... Дмитрий Иванович, казалось, собственными глазами видел, как "медсестра" пытается ударить неожиданного свидетеля... Весло! То самое, которое, удирая, потерял в камышах Чемодуров.

– А что вы в таком случае скажете о погнутом от удара весле вашего квартиранта? Дед Махтей показал, что "медсестра" потеряла его в тот день, когда погиб Чайкун. Весло потом нашел рыбак Леня...

Нюрка не знала, что ответить. Коваль ждал. Наконец она произнесла:

– Так весло он днем потерял, а ружье брал ночью...

– Правильно, - согласился Коваль.
– Днем была ссора, которая ничем, кроме потери весла, не закончилась. А ночью Чемодуров увидел у вас на посту ружье. Вы сказали, что оно Андрея Комышана. Валентин был возбужден, все мысли вертелись вокруг одного: как избежать разоблачения. Знал, где стоят капканы Чайкуна на ондатру. Вот и решил подстеречь того и убить. Днем весло не помогло, а ружье - оружие надежнее... Да и темная ночь все следы спрячет. Но вы не одобряли его поступка. Я это знаю, Ангелина Ивановна. И о браконьерстве вашего квартиранта, которому вы содействовали, знаю, и о вашей световой сигнализации. Потому-то Чемодурова, словно он какое-то привидение, инспекторы не могли поймать, и Козак-Сирый сходил из-за этого с ума... Я давно за вами слежу, Ангелина Ивановна. Браконьерство браконьерством, но убийство Чайкуна, повторяю, вы не одобряли. Это я могу заявить и в суде.

Думая о сторожихе рыбинспекции, о ее характере, страстях, мотивах поступков, Коваль сравнивал ее с Чемодуровым. "Медсестра" была проще и понятней. Да и с Чемодуровым было все ясно: эгоизм, распущенность, привычка к вседозволенности, возможно заложенная еще в детстве, и трусость, страх перед разоблачением и наказанием. Одно преступление тянуло за собой другое. Теперь, после свидетельств Нюрки, вина Чемодурова будет доказана, и ему не уйти от правосудия...

Ангелина Ивановна кивнула. Дмитрию Ивановичу этого было достаточно, чтобы убедиться в своей прозорливости. Словно камень свалился с души. Ведь до сих пор его выводы по большей части строились на предположениях. Он вынул носовой платок и вытер вспотевший лоб. Добавил уже спокойнее, будто между прочим:

– И не позволяли ему шить лифчики для Лизы. Еще и ревновали, наверное...

– Я боялась за него, - глухо сказала она.
– Не за себя.

О том, как она побежала ночью сказать Чемодурову, что подозрительный дачник сует нос в их дела и знает о шкурках Чайкуна, чем толкнула любовника на новое преступление, Коваль не напоминал. Все и так было понятно. Связанные порукой, они спасались от правосудия как могли. Он не собирался сводить счеты.

– Коль уж дали правдивые показания, Ангелина Ивановна, вас, видимо, не следует пока задерживать.

– Я не хочу возвращаться в Лиманское, - вдруг сказала она.
– Лучше уж в камеру.

– Почему?

– Ноги моей там больше не будет.

– А дом?

– Хату я заперла... Если не приговорят, продам. А посадят - пускай попустует...

Коваль подумал, что преступления Чемодурова и Ангелины Гресь заключаются не только в действиях, обусловленных уголовным кодексом. Они вызвали грязную волну, задевшую многих людей, как это бывает, когда в узком канале проносится катер и взбудораженная вода подымает со дна ил, обдает им берега. Это предотвратить он, конечно, не мог.

Несколько утешала надежда, что сидящая перед ним женщина со временем возвратится к людям, хотя дорога эта будет у нее нелегкой - через суд и, очевидно, исправительно-трудовую колонию. В какой-то мере возвращение ее в общество другим человеком будет и его, полковника Коваля, заслугой...

А теперь, он знал, на сцену выйдут новые действующие лица: следователь прокуратуры и судьи. Но это его уже не касалось - свою лепту в торжество справедливости он внес полностью...

* * *

Рыбинспектор Андрей Комышан сидел в углу по-утреннему пустой чайной и тяжелым взглядом обводил глухие стены, свободные столики. До сих пор он избегал это "популярное" в Лиманском заведение. Но сегодня вломился сюда прямо с дежурства, едва успела буфетчица снять замок с двери, прямо как был в бушлате и резиновых сапогах, и теперь в одиночестве пил водку и не хмелел.