Чтение онлайн

— Ах! Какой прелестный уродик! Это вы мне принесли?

Не успел я опомниться, как она схватила камешек с моей ладони. «Черта с два, — подумал я возмущенно, — не флиртовать же я сюда явился!» К счастью, я вовремя сдержал свои чувства и спросил:

— При каких обстоятельствах вы его видели раньше?

Глаза у Теодоры стали круглыми.

— Этого уродика? Что вы, дружочек! Никогда я его не видела.

— Хорошо, пусть не видели. А что это такое — знаете?

— Что это такое?! Разве вы не видите — на камне сделана мордочка! Какая забавная!

Я был разочарован. По дороге сюда я воображал себе, что Теодора узнает камешек. Или она его действительно никогда не видела, или... или она была замечательной актрисой!

— Отдайте! — сказал я кратко.

Теодора лукаво улыбнулась, снова прищурилась и шепнула:

— А если я не отдам? — и спрятала руку за спину. Выражение ее лица и поза были явным вызовом мне — попробуй-ка отними свое имущество силой!

Должен сознаться, это была одна из самых гротескных ситуаций в моей жизни. Что, если колхозной кокетке действительно вздумалось не отдавать камешек добром? Я стоял перед ней, обалдело моргая глазами, по том проговорил сквозь зубы:

— Вы кокетничаете довольно вульгарно...

Я, кажется, избрал правильную тактику — оскорбленная Теодора швырнула камешек на пол, я поднял его и с облегчением спрятал в карман.

— Ха-ха-ха! — рассмеялась Теодора. — Кокетничаю? Я — с вами?! Ну, знаете... Такое самомнение вам не к лицу, товарищ следователь. Я ничуть не удивляюсь, что у вас так слабо подвигается дело... — Она презрительно отвернулась.

— До свидания, — сказал я и вышел.

Я сел за руль «Москвича» и погрузился в мрачное раздумье. Проклятый куриный бог только спутал мне карты. Можно ли поверить, что Теодора раньше не видела камешка? Врать ей был смысл только в одном случае — если бы она точно знала, что камешек принадлежит Райбачу, знала, где он найден, и хотела отвести от Райбача подозрение. Но она же, наоборот, обвиняла Райбача в убийстве Ванадзиня — в тот раз, когда изображала обморок! Может быть, Райбач не показывал ей камешка? А если камешек этот вообще принадлежал кому-то другому и на место убийства попал случайно? Так или иначе, очень важно выяснить, кому же в конце концов принадлежал этот оригинальный сувенир.

Я стал думать об Айе, но мысли о ней, конечно, не улучшили моего настроения. Намек Теодоры на неумелое ведение следствия вышиб меня из колеи, я даже не догадался подробнее расспросить ее о Райбаче. Хотя что это дало бы? Вряд ли от такой Теодоры услышишь хоть словечко правды!

Ох эта правда! Люди других профессий вряд ли сталкиваются с таким явлением, я же за короткий период моей работы здесь пришел к печальному выводу: от следователя часто скрывают правду так старательно, что ему начинает казаться, будто самое трудное, самое невозможное дело в мире — докопаться до правды. Да зачем далеко ходить — я же сам, разговаривая по телефону с Айей, сказал ей неправду! А еще требую правдивости от других...

В таком настроении я подъехал к сельсовету. Дамбит еще не вернулся. Кажется, уже назрело время побеседовать с Клявой. И все-таки я решил его не тревожить, пока не повидаюсь с Дамбитом. Нужные сведения о Кляве, может быть, даст мне другой персонаж — уже упоминавшийся ранее Ян Земит, который помогал девушкам отвезти в медпункт тело Ванадзиня. Эту неделю он как раз работает на животноводческой ферме — значит, вместе с Клявой.

В Земиты я въехал по прогону, усаженному липами. Деревья были очень старые, старыми выглядели и хозяйственные постройки, правда содержавшиеся в образцовом порядке.

Во дворе меня встретила пожилая женщина в вязаной кофте и юбке домотканого сукна. Это была мать Яна Земита. Она оказалась приветливой, словоохотливой женщиной. Узнав, что привело меня сюда, предложила зайти в дом подождать: сын недавно уехал на мотоцикле в правление, но до работы еще вернется домой.

— Значит, вы и есть следователь? И что же, узнали вы что-нибудь? — спросила она, усадив меня в комнате.

— Придет время, узнаем, — ответил я неопределенно.

— Дай бог! Ояр-то жил у нас одно время. Весной, когда он с нашей родственницей Ливией дружил... Что сказать про них? Со стороны глядя, трудно судить о сердечных делах молодых... Ливия, та все со своими фокусами, с нервами... Не стану за нее заступаться, хотя она нам и родня. А тут еще другая встряла...

— Да, я кое-что слышал. А что за человек был сам Ванадзинь?

— Я мало его видела, но плохого о нем не скажу. Работящий, веселый, вежливый. Такой молодой — и погиб! У нас тут с самой войны никто не помирал не своей смертью; не диво, народ теперь только о том и говорит.

— И что же люди? Лично у вас есть какие-нибудь подозрения?

— Нет. Все на одном сходятся: это какой-нибудь пришлый сделал. Вот и мы с мужем так думаем. Как-то не верится, чтоб среди наших людей нашелся такой зверюга — лишить жизни невинного человека...

Я расспросил ее о Райбаче, о Теодоре, о Кляве. Хозяйка не рассказала ничего особенного. В последние годы она в колхозе не работает, стара стала, на люди выходит редко.

Наконец послышался треск мотоцикла. В комнату вошел младший сын Земитов Ян — стройный блондин с высоким гладким лбом, с интеллигентным, немного усталым лицом. Он скорее напоминал научного сотрудника, чем колхозного механизатора. Узнав, что мне нужно, Земит сел рядом с матерью и сказал не очень любезно:

— Я в вашем распоряжении. Спрашивайте!

Странно! Что-то в нем показалось мне знакомым. Где и когда я видел этого человека? Ни за что не мог вспомнить.

Я попросил Земита рассказать, при каких обстоятельствах он узнал о смерти Ванадзиня и что происходило потом.

Из его довольно путаного рассказа я установил следующее. В тот день Земит пошел сразу после обеда на животноводческую ферму — он там налаживает автоматическую поилку. Еще от своего хутора он увидел, что по дороге к лесу едут в телеге три девушки, работающие на ферме, а когда он подходил к ферме, они уже во всю мочь гнали лошадь обратно. Он подошел как раз, когда девушки кончили рассказывать Кляве о происшедшем в лесу несчастье и отгоняли повозку дальше, к коновязи, где и привязали лошадь. Клява, очень разволновавшись, пересказал Земиту то, что сейчас услышал от девушек, и Земит первый сказал ему, что надо привезти туда врача. Тогда Клява схватил свой велосипед, стоявший тут же, чтобы ехать за врачом, и отругал еще девушек за то, что бросили в лесу раненого человека без помощи. И уехал, а девушки, как видно, совсем растерявшись, опять отвязали лошадь и тоже хотели куда-то ехать, но тут увидали его, Земита. Попросили поехать с ними — он и поехал...

Здесь я упрекнул Земита: добро бы так необдуманно поступили перепуганные девчонки, но как же он, взрослый человек, согласился везти тело убитого в медпункт? Каждому известно, что так можно уничтожить следы преступника и сильно затруднить работу следователя.

Земит ссутулился и, опустив голову, отвечал:

— Поздно теперь оправдываться, сделанного не вернешь. Вы вправе меня упрекать... Я и сам понимаю, но тогда я очень расстроился, в голове все перепуталось... Девушки кричат, визжат, охают... Притом я подумал — а вдруг человек в глубоком беспамятстве, вдруг еще можно спасти?.. Пока-то этот увалень Клява дотащится до медпункта, пока доктор придет...

— То есть как так придет? Разве врачу ехать не на чем?

— Нет, мотоцикл у него есть, но он тогда был в ремонте, это я знал. Оттого и думал только, как бы помочь. Вы же понимаете, человек теряется в такие минуты...

У Земита был очень несчастный вид, и я отстал от него. Может, он действительно не знал, имеет ли дело с мертвым или с тяжело раненным человеком; трудно его упрекать.

Я показал Земитам куриного бога. Ни мать, ни сын его раньше не видели.

Распрощавшись с ними, я поехал к Дамбиту. Кое-какие новые горизонты мне все же открылись. Итак, Клява по собственной инициативе вовсе не стал бы спешить к врачу. Это ему, значит, Земит посоветовал.