Чтение онлайн

— А убийство! Разве само убийство не факт номер один? — спросил Друва резко.

— В данном случае бесспорным является не факт, а только предположение. Во время пикника исчезает человек, его находят на камнях разбившимся. Убийство? Это еще надо доказать. Кровоподтек на груди — следствие возможного удара? Кровоподтек невелик, он мог появиться от совсем слабого удара. Убийцы, насколько мне известно, слабых ударов не наносят. К тому же небольшой кровоподтек мог возникнуть по иной причине: скажем — человек нечаянно наткнулся на какой-либо твердый предмет.

— А это уж ваше предположение. — Друва был явно недоволен. — Экспертиза заявляет, что Зар получил удар в грудь, хоть и не сильный, но удар, от которого остался небольшой кровоподтек. Из этого можно заключить, что удар нанесен чем-то твердым. Теперь же, после получения анонимного письма, я совсем не верю в случайность упомянутого кровоподтека. Именно так: не верю.

— Слабый удар, — продолжал Бредис, — и больше никаких следов насилия. Никто не слышал призывов о помощи, крика. Я действительно сомневался, имело ли здесь место убийство. Зар совсем недавно принял руководство фабрикой. До этого в работе фабрики отмечались различные упущения, нарушения финансовой дисциплины. Новый директор, конечно, обязался и решил изжить их. В этом направлении он уже начал действовать. Перед пикником главный инженер и главный бухгалтер были вызваны в министерство, где им пришлось выслушать различные упреки как в отношении расходования средств, так и низкого качества продукции. Инженер и бухгалтер вернулись из Риги в день пикника и на Пиекунские скалы приехали с опозданием. С плохими новостями директора ознакомили во время купания. Зар покинул купающихся, сказав неопределенно, что пойдет организовать возвращение в город. Вместо этого он забрался на скалу. Зачем? Чтобы успокоиться после дурных известий, обдумать их? Об этом можно лишь гадать. Ясно, что Зар был в дурном настроении, встревожен. Перед этим — заботы, длительное переутомление на работе, бессонные ночи. На пикнике — алкоголь, курение. Наконец — подъем по неудобной тропинке. Что удивительного, если Зар был рассеян, невнимателен? Ботинки на кожаной подошве, скользкий камень — один опрометчивый шаг, подошвы скользят, следует падение. Такова была моя первая версия. Товарищи ее уже знают. Некоторые со мной не соглашались. Вторая версия — самоубийство. В подобных обстоятельствах надо считаться и с этой возможностью. Мотивы самоубийства выглядят слабоватыми, учитывая жизнерадостный характер Зара, и все же... Словом, в версию об убийстве я лично не верил. Допрос участников пикника еще больше усилил сомнения. Установлено: никто из них не находился поблизости в момент падения Зара. Ничто не указывало, что в тот день близ Пиекунских скал появлялись какие-либо неизвестные нам люди... Теперь, с получением анонимного письма, все изменилось. Письмо заставляет сделать вывод. Во-первых, является фактом то, что на Пиекунских скалах произошло убийство; во-вторых, виновного или виновных не приходится искать среди участников пикника. Сравнивая и уточняя показания, я установил, чем занимались в каждый момент и где находились все участники вылазки... Встает вопрос: могли ли в тот день на Пиекунских скалах появиться пока еще неизвестные нам лица или лицо? Отвечаю: да, такая возможность допустима, хотя участники пикника и никого не видели. Директор после неприятного разговора с инженером и бухгалтером шел по верхней тропинке, тогда как никто из участников пикника на эту тропинку не поднимался; вторая тропинка, как вам известно, проходит гораздо ниже. Никто не заметил, куда делся Зар. Точно так же участники пикника могли не заметить убийцу или убийц, если те поджидали Зара вблизи верхней тропинки. К тому же убийцы имеют обыкновение прятаться. Убив Зара, они могли беспрепятственно уйти по верхней тропинке и скрыться в лесу. Купальщики в это время были на пути к месту привала. Анонимное письмо пока что позволяет сделать лишь вывод, что убийство — факт. Остальные выводы еще неясны.

Закончив, Бредис пожал плечами и поглядел на прокурора.

— М-да! — буркнул Друва, — а что вы думаете относительно угроз, адресованных лично вам?

— На всякий случай хожу с оружием.

— Само собой. Считаете ли вы, что угрозы могут быть реализованы?

— Сомневаюсь. Какой им смысл убивать меня? Дело же из-за этого не будет закрыто. И второе: собираясь кого-то убить, обычно обходятся без предупреждения. У меня все.

— Вопросы есть? Кто хочет высказаться? — предложил Друва.

Я встал и сказал:

— Рассуждая логически, убийце ясно, что подозрения в первую очередь падут на участников воскресной вылазки. Возможно, он знает, что их допрашивают. Зачем же убийце вдруг понадобилось посылать анонимное письмо? Не будь его, следствие, очевидно, пошло бы в другом направлении, возможно, было бы даже прекращено. Бредис, по его словам, установил, что в момент смерти Зара никого из участников пикника не было поблизости. Нет также доказательств того, что на Пиекунских скалах в тот день находился еще какой-либо Икс. Неприятности на работе заставили следователя вначале думать, что директор погиб по собственной неосторожности. А то и совершил самоубийство. При таком выводе следствие, как мне кажется, было бы скорее всего прекращено. И вдруг анонимное письмо! Без серьезных причин никто не стал бы его посылать. По-моему, единственно серьезной причиной могли быть опасения убийцы, что ему уже наступают на пятки, вот-вот разоблачат. Откуда появились бы у убийцы эти опасения и страх, если бы они не имели оснований? Чего ради он раздувает огонь, который почти погас? Только из страха перед разоблачением можно было послать подобное письмо, иначе посылать его не имело смысла.

— Возможно, оно преследует иные цели, — заметив Старый Сом. — Например, кто-то не хочет, чтобы следствие было прервано.

Бредис с откровенно веселым любопытством посмотрел на меня, ухмыльнулся и сказал:

— Мой молодой коллега удивляется, чего ради убийце «раздувать огонь, который почти погас». Мне кажется, удивляться тут нечему. Страх перед разоблачением не покидает преступника никогда, а страх, как известно, плохой советчик. Но главное — убийца никак не может знать, какие я делаю предположения и выводы. Подобную информацию я не выношу на улицу. Или вы, Адамсон, полагаете, что убийца занимается телепатией и читает мои мысли?

— Ваши шутки мне кажутся неуместными, — возразил я.

— Извините, коллега! Однако же согласитесь со мной: ни о каком «прекращении дела» или «угасании огня», как вы образно выразились, убийца не имеет понятия.

— Ну-ну. Вы удовлетворены ответом, Адамсон? — буркнул Старый Сом, по-моему, с изрядной долей иронии.

Я тем более расхрабрился:

— Только частично. Если бы убийца, глядя со стороны, — как выразился мой старший коллега, — заметил, что следствие идет в неверном направлении, он не стал бы угрожать. Я уверен: анонимное письмо говорит только о том, что следствие развивается правильно и что мой старший коллега на одном из допросов уже имел контакт с убийцей. Когда и какой контакт — вывод напрашивается сам собой: при допросе одного из участников пикника.

Бредис набросился на меня:

— Ах вывод напрашивается сам собой! В том-то и беда, товарищ Адамсон, что он н а п р а ш и в а е т с я. А что, если убийца вовсе не круглый идиот, каким вы его, кажется, считаете? Если он тоже понимает, какой вывод сам собой напрашивается по прочтении его записки? Если преступник полагает, что мы будем ликовать: ага, он грозит, пугает, значит, мы на верном пути! И будем гнать по этому пути дальше, сиречь — стараться прижать к стене именно участников пикника. Тогда как правильный путь ведет в противоположную сторону. А пока мы будем топтаться на месте, убийца выиграет время, заметет следы. Что, если так?! Допускаете ли вы, мой молодой коллега, что у преступника тоже может быть голова на плечах, своя хитрость? Если нет, мне очень жаль. Разумно ли недооценивать противника? Неуместная самоуверенность была причиной многих поражений...

Бредис говорил с жаром, пристально глядя на меня своими веселыми, искристыми глазами, время от времени энергично рубя воздух левой рукой. Что я мог добавить? Что без уверенности в победе победа тоже невозможна? Напрасно он глядел на меня так насмешливо. И Старый Сом тоже. Что ж, могу и замолчать. Возможно, Бредис более правильно оценивает положение. Я не стану оспаривать его оценку, вмешиваться в его дела...

Совещание закончилось тем, что прокурор попросил начальника милиции майора Зиверта передать в распоряжение Бредиса мотоцикл, поскольку наша собственная «Победа» стояла в ремонте. Водителем был назначен милиционер Лапсинь, бойкий, языкастый парень, неоднократный победитель мотогонок.

С этого дня у нас было объявлено чрезвычайное положение, на поиски убийцы Зара и автора анонимного письма были мобилизованы все наличные силы. Меня, правда, почему-то решили не трогать, и я продолжал заниматься порученными мне мелкими делами.

Я сидел у себя в кабинете, перечитывал постановление о привлечении к ответственности какого-то воришки, и сам не понимал причин своей рассеянности и досады, пока не поймал себя на том, что ломаю голову: в каком направлении следует вести розыск убийцы Зара? Нелепо... Это дело Бредиса, не мое... Я заставил себя дочитать до конца постановление и направился к прокурору.

Сом, смерив меня коротким взглядом, отложил бумаги, которые я принес, и вдруг осведомился подозрительно задушевным тоном:

— Как вы себя чувствуете? Довольны ли жизнью?

В ином случае мой ответ был бы уклончивым и односложным, но в тот день дурное настроение пересилило, я взорвался:

— Мало сказать доволен — я в восторге! Больше всего на свете мне нравится сидеть в четырех стенах, убивая время на такие мелкие правонарушения, что от них даже не портятся аппетит и сон. Идеал мой — нажить жирку к тридцати годам!

Сом поглядел на меня, откинулся на спинку стула и забарабанил короткими пальцами по столу.

— Н-ну! — Он качнул головой. — При вашем холерическом темпераменте и разлитии желчи вам нечего бояться ожирения. Ему подвержены только такие толстокожие, как я. Сядьте, это помогает успокоиться!

Я сел и пробормотал:

— За разлитие желчи прошу прощения. Мне показалось, вы его... в какой-то мере спровоцировали.

— А нам всегда кажется, что на несдержанность нас провоцируют другие. Не знал, что вы так честолюбивы! Жаждете похвастаться перед какой-нибудь Майей или Пайей?