Чтение онлайн

И самое главное: не поручат ли мне расследовать обстоятельства смерти Ванадзиня? Это было бы... это было бы настоящее испытание, которого я жаждал все лето. Тогда я, конечно, на долгое время окажусь очень занят. Гм... Как к этому отнесется Айя?

Я случайно взглянул на картину, и вдруг мне показалось, что старый моряк, не выпуская из угла рта трубки, ехидно ухмыляется: «Нервы? Это что же, по работе или из-за девушки? А ну выкладывай напрямик!»

«И то и другое».

«Не завидую. Значит, ты ошибся профессией. На такой работе слабые нервы?! Стыдно даже за тебя. Да, именно так: стыдно».

«Ведь это было бы моим первым серьезным заданием...»

«Все едино. Хочешь быть следователем — ставь на первое место холодный разум».

«Так-то так. Но Ояр Ванадзинь... Кто виновен в его смерти?»

«Хочешь гадать, возьми кофейную гущу. На твоем месте я бы не гадал, а лег отдохнуть. Спокойствие, цыпленок! Именно так: спокойствие и побольше самодисциплины!»

Мой бредовый диалог со старым моряком был прерван телефонным звонком, таким неожиданным и резким, что я даже подскочил на постели. Схватил трубку. Звонил Друва, вызывал меня немедленно явиться к нему. Я понял, что уже утро.

Когда я вошел в кабинет прокурора, Друва закурил и предложил мне сесть.

— Ну что ж. При расследовании телячьего дела вы показали себя с лучшей стороны.

Услышав эти слова, я, должно быть, надулся как индюк, и, наверно, Друва это заметил, потому что добавил тут же:

— Это не похвала, я только констатирую факт, а в нашей работе факты имеют решающее значение. К сожалению, отдельно взятый положительный факт еще не дает права судить о способностях человека... Желаете что-либо возразить?

— Нет, — возмутился я, — я слушаю. Пожалуйста, продолжайте! Я очень люблю критику.

Друва поглядел на меня подозрительно ясными глазами и спросил:

— Каково ваше мнение по поводу вчерашнего смертного случая?

Какое тут мнение? Я знал слишком мало, чтобы рискнуть высказаться мало-мальски определенно. Будто он этого не знает!

— Позвольте мне расследовать это дело! Для меня это исключительно важно! В тысячу раз важнее, чем ваши иронические замечания. Простите меня...

Но Старый Сом был несокрушимо спокоен.

— За тем я вас и пригласил, — сказал он, — да, да, именно за тем. Непонятно, почему вы повышаете голос.

Вероятно, у меня был довольно глупый вид, потому что Друва поморщился и добавил:

— Вы, конечно, можете еще отказаться, я восприму это как факт деловой и самокритичной оценки собственных возможностей. Завтра возвращается из Риги следователь Бредис, и вы сможете опять, ничем не рискуя, работать под его руководством. Идите подумайте и, если решите не отказываться, зайдете ко мне перед выездом на место.

Я был как пьяный, мои ощущения были на редкость противоречивыми. Сожаление о трагически погибшем хорошем человеке не могло умалить мою радость: чуть не с первых же дней мне поручена такая ответственная работа!

Прежде всего я отправился к себе и созвонился с экспертом. Протокол вскрытия подтвердил первичное заключение о том, что причиной смерти Ванадзиня явился выстрел из охотничьего ружья в висок, произведенный на расстоянии приблизительно одного метра. Смерть наступила за два с половиной часа до обнаружения трупа, то есть третьего октября, около тринадцати часов. Единственными вещественными доказательствами были дробь номер третий, найденная в черепе убитого, и подобранная на месте происшествия войлочная пробка от охотничьего патрона, по которой эксперты смогли определить, что выстрел был произведен из ружья шестнадцатого калибра. Был еще один «зримый» факт — возле того места, где нашли труп, на коре одной из елей был замечен свежий, только выбитый небольшой рубец. Как появился этот рубец, и имеет ли он отношение к смерти Ванадзиня, еще не было выяснено. Главное: при осмотре тела не отмечено никаких следов нападения или насилия. Ванадзинь не был ограблен — деньги и документы остались при нем.

Закончив разговор с экспертом, я почувствовал нечто вроде угрызений совести. На что я надеялся? Уж не ждал ли, что эксперт ответит мне на все вопросы?

Я поспешил опять к Друве, твердо решив сжечь мосты к отступлению...

— Войдите!

Прокурор, слегка подавшись вперед, некоторое время глядел на меня, потом встал и подошел к окну. На светлом фоне рельефно выделялся его большой прямой нос, линия грузного подбородка. Проведя ладонью по своей наголо обритой голове, он спросил:

— С чего намерены начать? Следы?

— Ничего значительного. Там побывало столько народу. Вдобавок прошел дождь.

— Вещественные доказательства?

— Кое-что мы уже знаем. Во-первых: стреляли из ружья шестнадцатого калибра дробью третий номер.

— Гм... Это уже кое-что реальное. А во-вторых?

Что я мог ответить? Никакого «во-вторых» у меня не было.

— Во-вторых, — продолжал Друва, глядя в окно прищуренными глазами, — самые глубокие следы оставил сам убитый. Не на почве, не на месте происшествия... В жизни. Притом эти следы ведут в прошлое! И идя по ним, вы рано или поздно достигнете той точки, в которой убийца когда-то уже пересек дорогу убитого. Конечно, если это было убийство...

— В этом нет сомнения!

— И еще: не забывайте о психологии. О ней никогда нельзя забывать! Были у Ванадзиня враги?

— Еще не знаю, но представить трудно. Симпатичный, общительный человек...

— Чье это суждение?

— Мое. Я его немного знал.

Я кратко рассказал о нашем знакомстве.

— Гм, — улыбнулся Друва. — И по-вашему, у симпатичных людей не может быть врагов? Тогда погибали бы только несимпатичные люди. К сожалению, практика показывает, что это не так.

Я старался не покраснеть.

— М-да, — буркнул Друва. — Хорошо, поезжайте! По правде сказать, я и не ждал, что вы откажетесь. Именно так: не ждал. С чего вы начнете?

— Конечно, с ружей. И познакомлюсь с людьми, с которыми общался Ванадзинь.

— Хорошо. Информируйте меня о ходе следствия! Договорились?

— Договорились. Разрешите идти?

— Идите. Чем черт не шутит!

Это изречение у Старого Сома означало примерно то же, что у других пожелание удачи.

Через час я уже сидел в автобусе и ехал в «Глубокую вспашку». Я старался отделаться от мысли, что все-таки еду туда, куда тщетно приглашал меня Ванадзинь, пока был жив. Ирония судьбы! Все лето я хотел познакомиться ближе с симпатичным парнем и его жизнью. И вот еду в колхоз с той же целью, но об Ояре и его жизни мне придется судить лишь по свидетельствам, оценкам и воспоминаниям других людей.

На девятом километре, у перевоза через реку, я вышел из автобуса: отсюда пешком ближе всего. На пороге дощатой будки появилась высокая черноглазая женщина в желтом платке. Я попросил перевезти меня в «Глубокую вспашку». Женщина шагнула в лодку, подождала, пока я сяду, и взялась за весла. Ее дотемна загоревшие руки были жилистыми, сильными, как у мужчины.