Чтение онлайн

А оказалось, люди на лесовозе защищались так отчаянно, что, когда «змея» Рункорма, сына Румейра из округи Многокоровье, прицепилась бортом к ним, разрубили обвязку бревен, сложенных у них на палубе, и бревна раскатились в стороны, четыре бревна тяжестью такой, что уходят в воду, как камни, и длиною как вся «змея», да и лесовоз тоже был как раз по их длине.

Корабль потонул, раздавленный, и Рункорм погиб почти со всею своей дружиной. Из именитых людей, бывших там, остался в живых только сводный брат Рункорма, Дейди, что успел запрыгнуть на борт лесовоза с немногими дружинниками, и они защищались, пока «Черная Голова» Дьялверов не пробилась тоже к лесовозу и люди с нее не пришли им на подмогу.

Караван тогда захватили в конце концов, и охранные суда купцам не помогли, но весь этот караваи стоил ровно столько, сколько половина утонувшего «каменного дерева» с той лесовозной барки, а стоил ли он «змеи» Рункорма и жизней его и его людей — незачем и поминать. «Невезение, это точно, — твердил Йолмер, сын Йолмера. — Какой-то недоносок притащил сюда с собой свою филгью недоброго норова, вот есть же такие люди — ни ума и ни совести! А я всегда говорил (никогда он не говорил такого), что на любую добрую удачу, хоть бы даже и из дома Щитов, найдется когда-нибудь и злая, что будет ее побольше! Вот увидите — то ли еще будет, повидали б вы с мое — так понимали бы сразу…» С такими вот словами он пришел к костру Дьялверовой дружины, возле которого тогда сидел Дейди из Многокоровья.

— Может, ты хочешь сказать, что это мой брат неудачник и сам во всем виноват? — ощетинился на него сразу Дейдн. — Или я?..

— Мало ли кто виноват, — отвечал Йолмер. — Мало ли кто, а ты мог бы и не высовываться, когда капитаны ведут разговор. Встревают тут служанкины отродья…

— С тобой здесь из капитанов никто не разговаривает, — заметил на это Дьялвер совсем не добрым голосом, — иди себе…

А когда Йолмер ушел, ворча и оглядываясь, он (Дьялвер этот, сын Дьялвера, был простоватый-таки человек) хлопнул по плечу Дейди — тот смотрел Йолмеру вслед, и кровь у него из-под повязки на голове опять сильно потекла, — и сказал:

— Вот ведь дурак, а? И как мать только его родила такого?

— Если дурак — что вы его с собой взяли? — зло выдохнул вдруг Дейди, сын Рунейра. — Не видно было?!

— То есть как это «взяли»? — удивился Дьялвер. — Не мы его брали. Гэвин его взял — вот это верно…

— Гэвин? — Голос у Дейди сорвался. — Что у вас все Гэвин, Гэвин… Гэвин все у них!

Но тут уже ясно было: не в себе человек, на кого угодно рад бы накинуться. И Дьялвер ничего не сказал, а только поглядел на тусклый в сумерках огонь соседнего костра, в сторону которого ушел по берегу сын Йолмера и внук Йолмера, сын склочника и внук склочника, и подумал: «Чтоб тебе голову там свернули — жаль, я не успел…»

Но не у всех костров в тот вечер Йолмера так принимали. Большей частью на него попросту не обращали внимания. А слова, которые слушаешь, не обращая внимания, — западают в душу сильнее всего. Йолмер этого не знал, и он смотрел даже злее, чем обычно, потом, когда делили добычу. На том сходе, кроме добычи, пришлось решать и еще одно дело: куда теперь пойдут люди с Рункормовой «змеи», что остались без корабля. Близких родичей Рункорма, что, само собой, могли бы взять их под свою руку, тут не оказалось, а сговориться с кем-нибудь Дейди не успел, и в конце концов Дьялвер, потолковав со своими братьями втихомолку, сказал так:

— А и пусть они у нас остаются. Что там лишняя дюжина народу — не объедят.

А Дейди это не слишком-то понравилось: получилось так, что все свои, из его же округи, от него отказались и приходится искать заступы у чужого. И он заговорил, вскинув голову:

— Может, и дюжина. Но пока что я еще не дружинник Дьялверов. А пока я не человек «Черной Головы», а человек «Вепря», хоть «Вепрь» и на дне морском, могу я спросить: будет нам плата за наш корабль или нет?

Иногда, если, например, корабль зажгут и пустят по ветру на вражеские ладьи, или еще что-нибудь такое, — тогда его хозяину положена особая плата за это, конечно, если корабль погублен для общего дела, а не просто так. Но Дейди об этом начал не так, как полагается, и Корммер — этот из трех братьев Кормайсов был хуже всех — тут же сказал:

— Это за что вам платить? За «каменное дерево», которое на дне рядом с вашим «Вепрем»?

— Хотя бы и за него, — сказал Дейди. — Потому что, если бы оно не раздавило «Вепря», вот так же оно могло бы раздавить «змею» Дьялверов, скажем. Или твою.

— Мою — нет. — Это уж вмешался Кормайс, сын Кормайса. — Я б так глупо не подставился.

— У вас в округе уже есть один такой, который считает, что мой родич был сам виноват, — сказал Дейди, едва сдержавшись. — Йолмером его зовут. По уму вы, я вижу, с ним на пару.

А Гэвин, которому, как вождю, следовало бы прекратить все это, сидел себе, словно ничего не замечая, и беседовал с Йиррином через плечо вроде о чем-то своем. Тут уже и Ямхир вмешался и начал говорить, что, мол, такие слова между порядочными людьми ничем иным, кроме как поединком, кончать неуместно. И Йолмер (его только не хватало) начал вопить, что его, мол, не поняли, а он, мол, говорил совсем другое. И тут Долф Увалень, пристукнув кулаком по колену, молвил так:

— А если б вы послушали, что ваш предводитель может вам сказать.

Когда Долф Увалень говорил что-нибудь, и говорил громко, тут уж все поневоле замолкали и прислушивались — это все равно, как нельзя не прислушаться, если кит зашумит. А Гэвин встал и сказал, с усмешкой оглядывая всех:

— Что я могу сказать? Если б Дейди имел право потребовать платы за смерть «Вепря», вот тогда был бы разговор. А права такого он не имеет. Он не капитан, это первое. А второе — он не полный Румейр.

— Я человек из дома Румейров, — проговорил Дейди, дрожа, но уж не от страха, конечно.

— Да? — спросил Гэвин, усмехаясь.

— Восемь зим назад, и все это знают, отец принял меня в род как положено, на пиру, — сказал Дейди.

— А у тебя здесь есть шесть законных свидетелей, которые там были и клятвенно могли бы это подтвердить?

Дейди молчал. Потом Сколтиг, сын Сколтиса, засмеялся и сказал:

— Его свидетели на дне морском.

— Вот, — хмыкнул Гэвин. — Когда потребуют эту плату законно, тогда и будем разбирать.

А коли Гэвин говорил что-нибудь в совете, — во всяком случае, тогда он завел себе уже такую привычку, — он говорил так, точно никаких других мнений и быть не может и точно всем остальным ничего и делать не остается, кроме как соглашаться. Все и соглашались. Согласились и на этот раз. А Йиррин, сын Ранзи, сказал так:

И больше на этом совете не случилось ничего, о чем рассказывают.

Потом, уж совсем ночью, когда Йиррин с Гэвином оказались как-то на мгновение от других в стороне, — даже дружинники Гэвина не могли расслышать, хоть костер их был рядом, — Гэвин сказал:

— Ты не Палли Каша. Мог не щеголять сегодня, как легко стихи у тебя сходят с языка.