Чтение онлайн

— Не мог, — ответил Йиррин.

— А по-моему, мог.

— А по-моему, не мог.

Гэвин помолчал.

— Твое дело — хвалить добрые удары, — согласился он наконец. Но тут же добавил: — А мое дело — чтобы у меня на совете прекращалась грызня.

сказал Йиррин, -

— Это мне, по-твоему, горе глаза застит?!

Йиррин уже почти притерпелся к тому, что порою Гэвин чересчур похож на свою сестру. Но тут и он не выдержал.

— Хочешь так понимать — понимай так! — сказал он. — Только ты мог бы и заметить, что «Вепрь» потонул не у тебя одного, и люди «Вепря» не у одного тебя погибли, но и у Румейров тоже!

И оба они остались не очень довольны этим разговором. А скелы об этом походе утверждают, что на следующий день Йиррин сказал еще такую «прядь» в четыре строки:

А Дейди Лесовоз подарил ему десяток звеньев из своей золотой нашейной цепи. Это была единственная драгоценность, что у него осталась, и то чудом, но он очень не любил оказываться у кого-то в долгу, этот Дейди.

А еще той же ночью был другой разговор, никем лишним не услышанный, между Сколтисами. О нем ничего не рассказывают в скелах.

Сколтисы все были, как уж говорено, друг на друга похожи нравом, но разнились все же чуть-чуть, если приглядеться. Сколтиг — попроще, и на то, чтоб решить, скор, и на то, чтоб передумать; Сколтен поспокойней братьев (вот по нему как раз видно, что внук Йолма, только в бою он и показывался по-настоящему); а старший — подлинный Сколтис, и лучше всего ему из троих подходило зваться «морским князем», как зовут капитанов порой. Он был добродушный человек — от здоровья и от нестарых лет; добродушный так, как бывают князья, или еще пышноусые, как солнце, тигры, что живут в уремных лесах на материке, — у них глаза цвета топазов, пронизанных светом, и порою они выходят на дороги, садятся и с любопытством подолгу смотрят на прохожих, поигрывая концом длинного, как сам тигр, хвоста.

Вот такой тигр однажды вышел из леса перед Айзрашем Завоевателем, когда тот ехал в столицу, в те давние, туманом перевитые времена, что так красиво выглядят в скелах о старине. Тигр вышел навстречу королю Айзрашу, первому этого имени, первому королю народа йертан, как зовут себя сами северяне. И король остановил коня, а конь не испугался, королевский конь, не боявшийся ничего на свете, зато лошади всадников свиты вздыбились… А когда, поглядев ему в глаза своими топазовыми яркими глазами, тигр мягко поднялся и ушел, — только качнулся у дороги папоротник, — Айзраш Завоеватель сказал:

— С сегодняшнего дня это будет королевский лес.

И человек, обученный в Вирунгате хитромудрому искусству этой страны приковывать к свитку слова цепями значков из туши, записал это черною вязью на белом шелке и составил королевское повеление для всех, кто признает над собою власть Айзраша, видевшего, как горят развалины прекрасной Симоры, и сказавшего тогда: «Вирунгат — был. Я. — есть», и еще — добавляют рассказчики — король, оглянувшись на то, как работает кисточка писца, усмехнулся в усы и кивнул на заросли, где исчез тигр:

— А уж если по правде, скажу я вам, это его лес. Поэтому охотиться там не советую…

Король Айзраш тоже никогда не охотился в том заповедном лесу. Впрочем, ему было не до охот. А и будь на них время, наверное, не заглянул бы сюда: даже горные львы, встретившись с тигром, понимают — этот не будет их подданным. И ничьим…

Так вот, Сколтис, сын Сколтиса, был добродушный человек, но добродушие его на незаконных сыновей не распространялось. Поэтому, когда Сколтен сказал ему:

— А ведь он может и с кем угодно так обойтись, вот как нынче с Дейди, — Сколтис ответил только:

— С нами — нет. Хотел бы я посмотреть, как он это сделает. Хотя вот некоторые, — тут же добавил он, — со смешками своими на совете, прямо напрашиваются.

— А что я такого сказал?! — немедленно фыркнул Сколтиг. — Ты вон Гэвина лучше учи, как на совете разговаривать!

— Вот, Тен, — вздохнул Сколтис, обращаясь к улыбнувшемуся брату, — вот что значит, когда человек в первом своем боевом плавании только что по Палубе захваченного корабля походил. Интересно, а мы с тобой тоже такими вот были?

— Да что я сказал-то? — повторил Сколтиг, но уже совсем другим голосом.

— Ничего умного не сказал, — объяснил ему Сколтис. — А на совете стоит открывать рот, только если хочешь сказать что-то такое, чтоб люди повторяли. Ладно. Иди вон, сторожа проверь.

А когда он ушел, хрустя сухими водорослями под ногами, Сколтен заметил, глядя ему вслед:

— Язык-то у него умней ума…

И Сколтис вдруг пожалел, что костер мешает — выражения лиц не разглядишь. «Если Тен о том же…» — подумал он. Гэвину и вправду не мешало бы поучиться тому, как управляться с людьми, — поучиться у кое-кого, кто умеет, а не обращаться с этим кое-кем так, точно Гэвин тут король посреди своего войска, а не капитан между таких же, как он, капитанов. Мысль была странная. Приятная и неприятная вместе.

— Он Гэвин-с-Доброй-Удачей, — сказал он. — Ему, верно, кажется, что удача у него такая, что королю впору, — такая, чтоб все сами собой на него оглядывались, а ему для этого ничего б и делать не надо было!

— Прежде, как я понимаю, так и бывало, — качнул головою Сколтен.

— Прежде с ним плавало две «змеи», три… ну пять в прошлом году. А здесь их одиннадцать.

Он опять посмотрел на брата, пытаясь разглядеть что-то в темноте. А тот вздохнул и поворошил носком сапога морскую траву.

— Одиннадцать, а нынче утром было двенадцать. (Вот что значит слушать Йолмера, не прислушиваясь, что тот говорит!..) И сдается мне, мы с тобой увидим еще что-нибудь.

Люди, плававшие прежде вместе с Гэвином, говорили: как капитан он нынче не тот. Прежде на всякую возможность, что подворачивалась, он набрасывался, как королевский кречет на цаплю, а теперь стал вроде переборчивой невесты: остров Плая ему не годится — там, видите ли, еще чуму, чего доброго, подцепишь, хиджарский караван с Шелковых Островов — больно мешкотно… Кое-кто ругался — особенно Корммер и Ямхир, но этим не добычи недоставало: им подавай что-то вроде прежних удач Гэвина, что-то громыхающее, как ночная гроза.

А по правде, этим людям стоило так говорить: Гэвин и впрямь стал не тот, потому что прежде никогда он не загадывал наперед дальше, чем на десять ночей. Даже ведь Разграбление Аршеба (молниеносный тот ночной наскок, который людская молва потом раздула до такого вот имени) получилось вот как: сплавал Йиррин на «круглом» корабле в тамошний порт, вроде как мирный торговец, просто чтоб меха из Королевства продать, которые они на мирном торговце и захватили (мест вроде острова Иллон не водится там, далеко на востоке, в Гийт-Гаод — Море Множества Кораблей), сплавал, а вернувшись, и говорит: