Чтение онлайн

— И «прошу поворот»? — уточнил сигнальщик.

— Нет, — не поглядев на него, ответил Йиррин. Поэтому у Гэвина был выбор — проводить своего спутника либо предоставить ему одному выяснить, что там такое.

На какое-то мгновение Рият (мысленно) застонала от бешенства, видя, что «Бирглит» продолжает свой путь, тогда как на другом корабле переносят парус.

Но немного спустя и «Бирглит» тоже повернулась и подняла на борт плавучий якорь.

Если не ожидают долгой погони, канат лодки в таких случаях просто сбрасывают в воду. Потом вернемся — подберем, и если ее тоже подняли на борт, теряя время… Нет, не будем строить предположений.

Тем более что «Дубовый Борт» очень хорошо умел наверстывать потерянное.

Люди, возившиеся с лодкой перед кормой «змеи», уж конечно, не стали бы обходить бани Вилийаса, если бы им предоставился случай наступить на него. Поэтому ему волей-неволей пришлось встать и перебраться на другое место. К тому же в любом случае он пробудился бы сейчас от своей полууглубленности в себя, полудремоты; жизнь этого странного корабля, по которому он бродил, на невнимательный взгляд, вольным пассажиром и беззащитным пленником, — на деле, все больше затягивала его. Не надобно большого ума, чтоб догадаться, что происходит; это была погоня, а не побег, поскольку люди вокруг смотрели вперед, а не оглядывались.

И достойный плантатор и ликтор тоже перебрался к левому борту корабля, туда, где кончаются гребные банки и где теперь парус не закрывал вид моря впереди. Его любопытство было почти болезненным. «Надо же, — подумал он, — этот, беловолосый, оказался пророком. Нашелся-таки здесь еще один идиот, который тоже спешит».

Отчего-то мысль о возможности встречи с еще одним северным кораблем или тому подобное не пришла ему на ум. Возможно, это просто выдавали себя его тайные желания. Во имя благих богов, до чего же неуютно быть идиотом в одиночку.

Чем-то это донельзя смешно напоминало вот такое же медленное-медленное путешествие Гьюви Хиджары две ночи назад. Только того несло с носа к корме корабля, наоборот.

Собственного раба бани Вилийас давно уже потерял из виду. Тот пытался заслужить снисходительность своего господина всевозможными способами, и некоторые из этих способов приводили к нескольким совершенно излишним перемещениям по кораблю.

«Дубовый Борт» пока был еще слишком далеко от встреченного паруса, чтобы его можно было увидеть с палубы. Даже и с мачты дозорщик его увидел лишь некоторое время спустя.

Они сходились под не очень узким углом, поскольку тот корабль шел на северо-запад, а «Дубовый Борт» и «Лось» забирали больше в море. Когда до паруса было где-то пять сотен длин «змеи», дозорщик с «Лося» сказал определенно, что он «пестрый, как сорока». И описал форму, и даже заметил, что видимость сейчас такая, что можно и о размерах судить, почти не боясь ошибиться.

— Малявка какая-то, — сказал он.

А чтобы в море так хорошо было видно, нечасто бывает, во всяком случае здесь.

Южнее, там, где дует вечный ветер-ровняк, это ничего не значило бы. В здешних водах — оно уже значит. Потому что говорит о погоде на ближайшие два дня.

Как всякий кормщик, Коги, сын Аяти, первым делом подумал о ней и уже потом — о корабле, с которым они сходились.

— Дарда, — сказал он. На этот раз ему никто не возразил.

Однако куда же это она идет? Если на Иллон, то кто же забирает так далеко к северу, идя на Иллон? К Кайнумам? Что почтовику такого пошиба может понадобиться на Кайнумах, забытых всеми богами? И к тому же, идя к Кайнумам с юга, обыкновенно здешние люди предпочтут пробираться вдоль берега, покуда это возможно, и лишь потом свернуть в море, так чтоб быть на неохраняемом пространстве возможно меньшее время. А дальше, за Кайнумами, — одно только глубокое пустое море до самого острова Гийт-Кун.

Если дарда идет к Морскому Коньку (так звали Гийт-Кун за очертания щедрые на прозвища северяне), тогда тоже может остановиться в Кайнумах по дороге, и такой дарде, конечно, обидно тащиться вдоль берега, где нужно все время вилять между скалами и островками, где нельзя и опасно торопиться и где вся ее знаменитая скорость ни к чему. Корабельщики могли решить, что им с их кораблем никакие преследователи не страшны.

Дарда. Тогда понятно, почему она уже почти впереди, а не «вперед-и-влево».

«Можете поворачивать», — услышала Рият.

Выйдя из шатра на корме галеры, она не без удивления поглядела на двух копьеносцев, замерших по обе стороны от полога. Кэммон Великий, какая помпа. «Сама кустодитор у меня на корабле». Здешний протектор, бедняга, чересчур мнительно относится к своему положению.

— Протектора ко мне, — приказала она.

Капитан головной галеры, поскольку кустодитор выставила его из его собственного шатра, вынужден был подыскивать сегодня себе на палубе более-менее благовидные занятия. Сейчас он восседал на стуле над люком на гребной палубе, наблюдая за тем, как гребцам раздают вино и по паре сухарей. Гребцы первого класса (которые получают не только порции куда жирней, но и надежду, что при гибели корабля их все-таки спасут, — хорошо обученные гребцы стоят дорого) толпились у него под ногами вокруг провиантора. Кроме вина, провиантор раздавал им сейчас еще и по куску мяса, гребцы второго и третьего класса ожидали у себя на скамьях, пока и им принесут порции. Похоже, пока все было мирно. Вино — такая уж вещь! — весьма помогает гребцам двигать веслами, когда дойдет до этого дело, но коли найдется из них кто-нибудь, кому цельный напиток ударит больше нужного по рассудку, из этого может выйти драка. Гребцы третьего класса охотно цепляются к гребцам второго класса, и те и другие всегда готовы объединиться, чтобы накинуться на гребцов первого класса, паршивых любимчиков судьбы.

— Госпожа зовет вас, — сказали капитану.

Рият упустила небольшое происшествие на «Бирглит» за время этого разговора, впрочем вполне неважное, поскольку касалось всего лишь эшвена. Дело в том, что — как всегда бывает, когда до встречи с добычей еще далеко, — люди, место которым на носу корабля, в доспехи облачаться не спешили. Вся эта груда кожи и металла, уже вынутая из сундуков, из-под пайолов, сложена была пока впереди мачты. А на борту Гэвиновой «змеи» была до сих пор одна из женщин с Певкины; она теперь была очень тихая и незаметная, с тех пор как прекратила реветь, и почти уже перестала вздрагивать при виде мужчин, проходящих рядом. И вот из-за нее-то доверенный раб бани Вилийаса и оказался в неправильном месте в неправильное время.

Признав в ней соотечественницу, он принялся ее расспрашивать, потому как она пробыла на этом корабле больше времени и может кое-что порассказать о том, какие здесь порядки. Но проку от этого было мало. Вопросы ей приходилось повторять раз по десять. Женщина то отвечала (односложно — если отвечала), то молчала, глядя вниз и вбок куда-то (и когда говорила, и когда нет) неопределенным взглядом, то поднималась и переходила на другое место. И оттого, что с каждым разом она уходила и избегала его слов все энергичнее, эшвен понял, что, если не оставить ее в покое и не дать ей возможности снова забиться в какую-нибудь дырку, стиснувшись в комочек, затворившись от всего мира, — ему вот-вот удастся-таки ее разговорить. Лишние сведения, а может быть, и союзница на корабле не помешают. Полупомешанная или полностью помешанная — это к делу не относится.

Женщина в очередной раз поднялась, не дослушав его (если она вообще слушала), и пошла между скамьями, не оглядываясь. На этот раз ее донесло аж до мачты. Эшвен обогнул мачту тоже, «Дубовый Борт» встряхнулся, переваливаясь с боку на бок, — раб, сухопутный человек, опять не удержался на месте, — и его повело вперед, к доспехам, что были там сложены. Право слово, сам по себе он вовсе не желал к ним приближаться. Эти вещи были слишком северными для него. Не было это вовсе нарочно рассчитанным представлением, совершенно не было. Да и зачем, для какой цели. И, однако же, одному из «людей носа корабля» это все совсем не понравилось.