Чтение онлайн

Еще снимок: стена дома рушится в облаке пепла и красивых отблесках разлетающихся вокруг раскаленных докрасна углей.

Еще фото: крупный план лица офицера, по щеке которого тремя струйками стекает кровь.

И еще эффектный кадр: пламя горящего дома играет, отражаясь от хромированных поверхностей пожарных машин.

Щелк, щелк, щелк… Он сделал уже добрую сотню снимков, но ему все мало. Ему нужно запечатлеть каждую деталь печального события.

Он посмотрел вдоль улицы и увидел, как несколько агентов опрашивают прохожих.

Напрасный труд, подумал Чизман. Диггер появился, и Диггер исчез.

Он и сам понимал, что ему тоже пора уходить. Совершенно ни к чему быть тут замеченным. Поэтому он уже начал укладывать фотоаппарат в карман, когда снова бросил взгляд на здание и заметил нечто любопытное.

Да, мне это нужно снять. Непременно нужно.

Он поднес камеру к лицу и нажал на кнопку.

Снимок: человек, представившийся как Джефферсон, хотя это явно было ненастоящее имя, тот самый Джефферсон, который теперь, несомненно, играл в расследовании заметную роль, уложил нечто на капот автомобиля и склонился, чтобы прочитать. Что это? Книга? Журнал? Нет, нечто блестящее, как стекло. На снимке заметна была только напряженная поза мужчины, который обернул стекло своей кожаной курткой так бережно, как хороший отец укутывает младенца, отправляясь с ним гулять на мороз.

Щелк!

Значит, необходимо спасать репутацию мэра.

И при этом не смешивать с грязью федералов.

Телеведущий Слейд Филипс сидел в кафе на площади Дюпона. Рядом по-прежнему стояли несколько машин «скорой помощи», чьи мигающие огни чуть добавляли красок к общей серости вечера. Вход на станцию метро преграждали желтые ленты полицейского заграждения.

Чуть ранее, воспользовавшись своим репортерским удостоверением, Филипс прошел внутрь. Увиденное им у подножия эскалатора потрясло его до глубины души. Лужа все еще не до конца запекшейся крови. Обломки костей, клочья волос. Ему…

— Прошу прощения, — раздался женский голос. — Вы ведь Слейд Филипс с Дабл-ю-пи-эл-ти.

Телевизионщики навсегда приговорены к тому, чтобы их все называли только по именам. Никому и в голову не приходило добавить слово «мистер». Он оторвал взгляд от чашки и увидел перед собой кокетливую молодую блондинку. Она попросила автограф. Он не мог ей отказать.

— Вы это… Типа, такой хороший ведущий, — сказала она.

— Спасибо.

«А теперь уходи».

— Я тоже мечтаю поработать на телевидении.

— Хорошая мечта.

«Убирайся».

Но она еще с минуту торчала у него над душой, а когда он так и не предложил ей подсесть к нему за столик, удалилась на высоченных каблуках, забавно вскидывая зад. Как антилопа, ухмыльнулся про себя Филипс.

Он отхлебнул кофе без кофеина. Эта бойня в метро никак не шла у него из головы. Боже милосердный… Кровища кругом. Осколки керамической плитки, выщербленный пулями металл… Ошметки плоти, куски костей.

И эта обувь.

У подножия эскалатора валялось с десяток разномастных окровавленных туфель и ботинок. Почему-то именно это ужасало больше всего.

Многие амбициозные журналисты мечтают сделать себе имя на подобных трагедиях.

Ты — репортер. Так иди и займись своим делом.

Но в том-то и дело, что Филипс не испытывал ни малейшего желания быть криминальным хроникером. Насилие вызывало у него отвращение. Безумные мозги убийц пугали его. И еще он думал: «На самом деле никакой я не репортер. Жаль, что не хватило духу так и заявить в лицо этому лощеному прохвосту — Уэнди Джеффрису. Мое призвание — развлекать публику. Я — как звезда „мыльных опер“. Я просто своего рода актер».

Но чтобы иметь право на такие демарши, не стоило продаваться Джеффрису с потрохами.

А теперь приходилось делать что приказано.

Он размышлял, а знает ли сам мэр Джерри Кеннеди о его сделке с Джеффрисом? Скорее всего нет. Кеннеди был упертый сукин сын, но при этом лучше, чем все предыдущие мэры округа Колумбия, вместе взятые. Потому что хотя Слейд Филипс и не был мастером репортажа, в людях-то он все же разбирался неплохо. И он видел, что Кеннеди реально стремился улучшить жизнь в округе и городе, пользуясь всем тем временем, что осталось у него до того момента, когда его задницу выкинут из занимаемого кресла. А это, без сомнения, случится уже после следующих выборов.

Взять хотя бы этот его «Проект 2000»… Надо было иметь крепкий хребет, чтобы обложить местные корпорации еще более крупными налогами, чем они уже платили. Это ему припомнят. И еще роль Великого Инквизитора, которую Кеннеди взял на себя в скандале со школьным строительством. Ходили слухи, что он хотел выплатить разоблачителю коррупции Гари Моссу крупную премию из городской казны за то, что тот не побоялся дать показания и рисковал жизнью (хотя конгрессмен Ланьер, разумеется, отрицал, что давал деньги на такое вознаграждение). Молва утверждала также, что Кеннеди готов был распять всех замешанных в «откатах» чиновников и подрядчиков, включая своих давних приятелей.

Эти мысли поддерживали сейчас Филипса морально, когда он готовился отвести часть критики от главы города. Он делал это в том числе и ради общего блага.

Он заказал еще чашку декофеинизированного. Убежденный, что настоящий кофе повредит обертонам его роскошного баритона, он пил только выхолощенный напиток.

Выглянув в окно, он увидел человека, которого дожидался. Невысокий хрупкий паренек, он тем не менее служил каким-то клерком в ФБР, и Филипс «культивировал» его уже примерно с год. Для него он стал одним из тех «источников, пожелавших остаться неизвестными», на которые то и дело ссылаются журналисты, хотя на самом деле это чаще всего означает, что у источников информации не все в порядке с совестью. Но ему-то какая разница? Он работает на телевидении, где «совесть» вообще считается понятием достаточно растяжимым.

Клерк заметил Филипса с порога кафе, но осторожно оглядел помещение с видом опереточного шпиона. Потом снял плащ, под которым оказался плохо сидевший на нем серый костюм.

Молодой человек занимался в основном разбором и доставкой корреспонденции, хотя Филипсу заявил, что «посвящен в детали» (горазд врать-то!) самых важных решений, принимаемых руководством Бюро.

Самолюбие и бахвальство неистребимы, подумал Филипс, приветствуя его.

— Привет, Тимоти!

— С наступающим! — отозвался тот и сел. Выглядел он при этом как бабочка, пришпиленная булавкой к стене.

— Да, да, и тебя тоже, — ответил Филипс.

— Что у них здесь хорошего сегодня? Они готовят мусаку? Обожаю ее.

— У нас нет времени на еду. Нужно кратко переговорить.

— Ну так хотя бы какой-нибудь напиток.

Филипс подозвал официантку и заказал еще кофезаменителя для себя и чашку настоящего для собеседника.

— Я вообще-то предпочел бы пиво, — разочарованно протянул тот.

Но телеведущий уже склонился вперед и шепотом спросил:

— Меня интересует этот безумец, стрелок в метро. Как продвигается расследование?