Чтение онлайн

— Наш красавчик никак рассердился? — издевательски произнес один из наемников, приближаясь к нему. — Что, хочешь меня наказать? Эй, отойдите! Я и один с ним справлюсь!

Мерове знал, что все на него смотрят. Его недавний гнев прошел, и он понял, что вышел за пределы священного убежища. До базилики было всего несколько шагов, но обратиться в бегство на глазах у толпы означало бы растерять последние остатки достоинства. Мерове выхватил кинжал, но остался стоять на месте, не решаясь приблизиться к противнику. Однако этого и не понадобилось — тот шел прямо на него, переваливаясь с ноги на ногу и не спеша, с наглой самодовольной ухмылкой. Когда между ними оставалось всего несколько локтей, наемник схватил дубинку обеими руками, и Мерове, не удержавшись, вздрогнул, представив, как она обрушится на него и, может быть, искалечит, заставив стонать, как того несчастного подростка…. Но, в конце концов, его противник был обычным человеком, к тому же наверняка больше привык к потасовкам в тавернах, чем к настоящим сражениям…. Мерове попытался вспомнить уроки своих наставников по обращению с оружием. Дождаться, пока противник атакует, уклониться, потом самому обрушиться на него всей массой своего тела. Нанести удар в живот…

— Головорезы твоего брата сожгли нашу ферму и разорили виноградники, — с ненавистью прошептал верзила, занося дубинку для удара. — С каким же удовольствием я переломаю тебе руки!

Мерове застыл на месте, глядя в искаженное гримасой ненависти лицо противника. Внезапно в воздухе просвистело что-то тяжелое, и нападавший издал странный звук, похожий на икоту. Глаза его почти выкатились из орбит, и он, покачнувшись, начал падать вперед, прямо на Мерове. Тот успел отскочить в сторону и вонзить кинжал наемнику в живот — за мгновение до того, как успел понять, что этот человек уже мертв. Когда нападавший мешком рухнул на землю, Мерове увидел глубоко вонзившийся в его спину топор и того, кто его бросил. Гонтран Ле Бозон уже выхватил из ножен скрамасакс и обернулся к двум другим наемникам, которые тут же бросились убегать со всех ног. Он несколько мгновений смотрел им вслед, затем склонился над неподвижным телом, выдернул из него топор и резко схватил Мерове за руку.

— Идем! Нельзя здесь оставаться.

Они прошли через главный вход, не обращая на священников никакого внимания, и направились вглубь базилики. Там Мерове сел на первую попавшуюся скамейку и уставился на свою окровавленную руку, все еще сжимавшую рукоять кинжала.

— Он хотел меня убить, — прошептал Мерове.

— Не думаю. Ни у кого не хватит духу послать наемных убийц к королевскому сыну — кроме, может быть, Фредегонды…. Так или иначе, вы гораздо больше стоите живым…

— Фредегонда… Лицо Мерове исказилось в ужасающей гримасе ненависти и презрения.

— Это она, проклятая шлюха, направляет Ледаста и его наемников! Это она превратила моего отца в безумца, уничтожающего своих собственных детей!

В этот момент вошел епископ Григорий, одетый в простую монашескую рясу. Ему рассказал обо всем случившемся один из прихожан. Епископ слышал последние слова Мерове и с укором покачал головой, тогда как опальный принц ощутил себя ребенком, застигнутым на месте преступления.

— Только не в доме Божьем, сын мой…. Каковы бы ни были деяния, которые вы ставите в вину королю, я не могу об этом слышать, а Господь тем паче…. Ибо сказано в Писании: «Глаз, насмехающийся над отцом… выклюют вороны дольные, и сожрут птенцы орлиные!» [45] Мерове нахмурился и мрачно взглянул на епископа.

— Без сомнения, я недостаточно хорошо знаю Писание, монсеньор. Но наверняка где-нибудь говорится и о том, что отцу грешно желать смерти собственному сыну…

Эти слова вызвали невольную улыбку Ле Бозона, из-за чего епископ взглянул на него довольно сумрачно.

— На одного из наших слуг снова напали, — кашлянув, произнес Ле Бозон. — Принц хотел защитить его и едва не поплатился за это жизнью, Григорий испытующе взглянул на Мерове и заметил на его руке кровь.

— Вы ранены?

— Нет, это не моя кровь. Пока…

Оставив свою обычную холодно-суровую манеру держаться, прелат глубоко вздохнул и опустился на скамью рядом с молодым человеком.

— И вы решили, что это ваш отец приказал вас убить?

— Но ради всех святых — кто же еще?

— Есть способ об этом узнать…

— О чем вы?

— Нужно попросить Господа о пророчестве.

По какой-то причине, известной лишь им двоим, епископ, произнося последние слова, взглянул на Ле Бозона так, словно между ними существовало некое нерешенное разногласие.

— Только Он может открыть вам, что ждет вас в будущем.

— Так давайте спросим! Епископ невольно улыбнулся и указал на окровавленную руку Мерове.

— Не в таком виде, сын мой. И вообще это не так просто.

Оказалось, что и в самом деле непросто. Три дня и три ночи Мерове пришлось провести в посте и молитвах, в окружении одних лишь священников, пока вся горечь и злоба не ушли из его души. На утро четвертого дня епископ привел Мерове к гробнице святого Мартина, на которой лежали три священные книги.

— Открой их наугад и прочитай те строки, на которые упадет твой взгляд, — сказал Григорий. — Священное Писание откроет тебе твою судьбу.

— Какую книгу взять первой?

— Пусть твоя рука сама выберет.

Мерове приблизился к гробнице, настолько ослабленный и испуганный, что каждый шаг давался ему с трудом Глаза его остановились на Книге Царств, и он наугад открыл ее. Ткнув пальцем в середину страницы, он прочитал вслух: «Если же вы и сыновья ваши отступите от Меня, и не будете соблюдать заповедей Моих и уставов Моих, которые Я дал вам, и пойдете, и станете служить иным богам и поклоняться им, то Я истреблю Израиля с лица, земли, которую я дал ему» [46].

Мерове понадобилось некоторое время, чтобы соотнести эти слова со своим положением, и когда он постиг их смысл, то оледенел от ужаса. Разве он не снял монашескую одежду и не отказался публично от своих обетов? Это, конечно, не означало оставить Бога, и тем более поклоняться чужим богам, но предсказание от этого не становилось менее пугающим.

Сильно дрожавшей рукой он открыл Книгу Псалмов. «Так! на скользких путях поставил Ты их, и низвергаешь их в пропасти. Как нечаянно пришли они в разорение, исчезли, погибли от ужасов!» [47]

И, наконец, совсем слабым голосом, который епископ едва расслышал, Мерове прочитал последний отрывок: «Вы знаете, что через два дня будет Пасха, и Сын Человеческий предан будет на распятие» [48] .

Истребление, погибель, распятие…. Каждое из этих слов жгло Мерове, словно раскаленное железо. Неужели после обоих его дядьев, Карибера и Зигебера, проклятие Божье поразило и его? Сам того не замечая, Мерове заплакал, распростершись у подножия гробницы. Он оставался там до тех пор, пока Григорий не взял его за плечо и не увел за собой. Когда они вышли из базилики, их встретил Гонтран Ле Бозон и отвел Мерове в его комнату.

— Судя по вашему лицу, мне даже не нужно спрашивать, насколько счастливым оказалось пророчество, — заметил он, садясь вместе с молодым человеком за стол. Мерове прикрыл глаза и слабо вздохнул, не отвечая.

— У них никогдане бывает хороших предсказаний! — продолжал Ле Бозон. — Впрочем, ведь почти любую фразу можно истолковать и так и сяк.

— Я не знаю, что мне делать, — пробормотал Мерове и, взяв кусок хлеба и откусив от него, начал без аппетита жевать.

— Ну, для начала — как следует поесть и выпить. Вам нужно восстановить силы.