Чтение онлайн

Родители отвели его к хорошему факиру, но тот был бессилен. Прежде чем отменить заклинание, ему требовалось узнать имя плохого факира, наславшего порчу, и имя предполагавшейся жертвы. К сожалению, кузен был слишком безумен и не сумел назвать имен. В конце концов Мусу отправили в Нигерию, где факиры славились искусством снимать проклятия. Но даже они не смогли ничем помочь ему.

Всякий раз, когда мы навещали его, Муса сидел скрючившись в своей темной хижине. Лицо его кривилось в болезненной гримасе. Он казался таким несчастным, и мне было так жаль его. Я даже пыталась спрашивать его, кто наслал на него проклятие и кто был предполагаемой жертвой, но Муса только растерянно что-то бормотал. Наконец родные отвезли его в больницу. Врачи испробовали на нем всяческие лекарства, но ничто не помогло. И это — само по себе доказательство того, что безумие Мусы было вызвано заклинаниями злого факира.

Время летело быстро как в деревне, так и в школе. Мне исполнилось одиннадцать, и я чувствовала себя более чем готовой для средней школы. Но сначала мне предстояло сдать экзамены, без которых я не могла двигаться дальше. Их должен был сдавать каждый ученик, а результаты сравнивались по всей стране. Я занималась усерднее, чем когда-либо, и, покончив с экзаменами, мы с подружками стали ждать результатов. Чья-либо неудача разрушила бы товарищество, повидавшее немало побед над подобными невзгодами.

Однажды ранним утром кто-то постучался в дверь дома моего дяди. Это оказалась Мона. Вместе с родителями она смотрела телевизор и, услышав, что мое имя названо в числе пяти лучших учеников Дарфура, прибежала, чтобы рассказать мне об этом первой. Мона крепко обняла меня, и от радости мы пустились в пляс. Я не могла в это поверить. Просто невероятно. Одна из пяти лучших! В регионе были сотни и сотни школ.

Мы поспешили в школу. Я спросила у Моны, знает ли она уже, каковы ее собственные успехи. Она покачала головой и улыбнулась. Это не имело значения — она в любом случае прошла бы на следующую ступень. Вот что действительно имело значение — это то, что я, черная деревенская девчонка-загава, обставила всех арабских девочек в нашей школе.

У школьных ворот меня окружила толпа учителей и учениц. Новость слышали все — все, кроме меня, поскольку дядя не мог позволить себе телевизор.

Мы построились на одну из наших последних линеек. Директриса стояла впереди, а я заняла почетное место во время объявления результатов. Мне вручили Коран с золотым тиснением и приз — немного денег. Но важнее всего для меня было то, что я победила систему. Я доказала им всем, что раса не властна над талантом или интеллектом. Я оставляла школу, причинившую мне столько душевной боли, получив из рук директрисы награду как лучшая ученица.

В тот вечер в доме моего дяди был устроен праздник. Пришли Мона, Наджат, Самира, Макбула и многие другие мои подружки. Соблаговолили зайти даже некоторые из арабских девочек. (Саира год назад перешла в другую школу.) Но совсем хорошо стало, когда появился мой отец. Он услышал новости по своему радио, прыгнул в лендровер и гнал весь день, чтобы побыть со мной. Отец был вне себя от радости, что его имя, его родовое имя прозвучало в новостях. И он очень, очень гордился мною.

Вечеринка продолжалась до поздней ночи. Когда последние гости попрощались, отец вывел меня на веранду. Я сказала ему, что мне очень приятно, что я заняла пятое место в провинции, но, если честно, я жалею, что не стала первой. Тем не менее я показала, что черная африканская девочка может обойти девочек из богатых, привилегированных семей. Отец взял меня за руку, и мы сидели в тишине, исполненные блаженства.

Именно тогда отец рассказал мне о своей мечте в отношении меня: о том, что он очень хотел бы, чтобы я поступила в университет и выучилась на врача. Я доказала, что у меня есть способности, и если он будет много работать, то сможет финансировать мою учебу. Он признался мне, что из всех его детей талант был только у меня. Мо и Омер — хорошие помощники на ферме, но к учебе, откровенно говоря, особого интереса ни один из них не проявляет.

Врач. Интересно, смогу ли я в самом деле стать врачом?

У нас с Омером и Мо была такая игра: мы изображали тех, кем хотели стать, когда вырастем. Омер был бы стойким солдатом — он вопил и яростно размахивал мечом. Мо представлял себя шофером, держа воображаемый руль и переключая передачи. Ну а я расспрашивала братьев, что у них болит, — я могла бы вылечить их.

Потом мы начинали спорить, чья профессия лучше.

— Я лучший, потому что я собираюсь убивать людей, — говорил Омер.

— Я вожу людей на машине, — заявлял Мо. — Без меня никто не может никуда попасть.

— Но доктор лучше всех, — возражала я. — Когда вы заболеете, я помогу вам выздороветь.

Проигравший объявлялся ослом и был вынужден возить на спине победителя.

Отец признался, что Мо и Омер разочаровывают его отсутствием интереса к внешнему миру, политике нашей страны или даже к борьбе народа загава. Словом, ко всему тому, что, не считая жизни нашей семьи, больше всего занимало отца.

— Наши нынешние правители украли власть, — сказал мне отец; в голосе его слышался тихий гнев.

Кому управлять людьми, нужно решать им самим, а не кучке солдат в пластиковой униформе, так считал отец. Он добавил, что военное правительство омрачает блестящее будущее страны.

Когда мы вернулись в деревню, был организован второй праздник. Половина односельчан, очевидно, видели по отцовскому телевизору объявление результатов экзаменов, и все они были приглашены. Теперь Мо и Омер, похоже, примирились с тем, что мир науки не для них, и, казалось, были рады за меня. Праздник удался, и я очень гордилась достигнутым — я сделала это для моей деревни.

Во время моего последнего семестра в младшей школе родилась наша младшая сестренка Асия. Малышка Асия была тихой и нежной, совсем как Мохаммед в раннем детстве. Все ожидали, что она пойдет в мать: из тряпичного свертка выглядывали большие мамины глаза, а волосы обещали стать длинными и блестящими, как у нее. Конечно, я слегка ревновала, поскольку больше не была единственной дочерью. Увидев, как отец воркует с ней, я ощутила укол зависти. Но разница в возрасте была столь огромной, что вскоре все это прошло: мне скоро должно было исполниться двенадцать, а Асия была совсем малышкой.

Во время долгих летних каникул шли особенно обильные дожди, и деревья потяжелели от фруктов. Деревню окружали фермы с манговыми, гуавовыми, апельсиновыми и лимонными садами. Они изобиловали плодами, и мы полагали, что владельцам не обязательно собирать все подчистую. Но увы — фермеры ревниво охраняли свои деревья от противных малолетних воришек.

Однажды утром бабуля велела нам принести ей лимонов и манго с соседней фермы. Не то чтобы она прямо сказала стащить их, но это было и так ясно. Эту ферму мы хорошо знали. За ней присматривал старик, так что мы не особенно волновались. Когда мы туда пробрались, старика нигде не было видно. Мы принялись сбивать самые спелые плоды камнями и палками.