Чтение онлайн

Он усмехается, качая головой.

— Я иногда волнуюсь за тебя, Тео. Я пытаюсь найти какие-нибудь статьи о суде по делу об убийстве. Ты знаешь имя мужа?

— Василис. Талия из Салоников, ее фамилия Димопулос. — Я крепче сжимаю стакан, снова краснея. К черту все это дерьмо. Скорее всего, это его фамилия, а не ее.

— Нам бы не помешала помощь Талии в переводе, — говорит он, но через мгновение открывает другую вкладку в веб-браузере и позволяет Google Translate творить свою магию. — У меня есть кое-что, — говорит Нико после некоторого переключения с греческого на английский.

Он подталкивает iPad в мою сторону и берет мой пустой стакан, чтобы наполнить его, пока я читаю переведенную версию статьи вслух, чтобы не терять времени, пока все догонят друг друга.

Начато расследование убийства после того, как 34-летний Василис Димопулос, мэр Салоников, филантроп и кандидат в президенты, был найден мертвым в своем доме вчера поздно вечером (вторник).

Тело обнаружила полиция, прибывшая по вызову незадолго до 22:00. Жена погибшего, 22-летняя женщина, была задержана для допроса.

Детектив Николаос Баласкас сказал: «На данном этапе мы не можем строить предположения о том, что произошло. Мы прилагаем все усилия, чтобы установить обстоятельства смерти г-на Димопулоса. На данном этапе мы не можем исключить ни одной возможности».

Детективы, расследующие убийство, призывают людей сообщить о себе, чтобы помочь им собрать воедино все обстоятельства.

Все, кто видел или слышал что-то подозрительное в этом районе, должны немедленно связаться с нами. Вокруг адреса были выставлены оцепления, и в районе будет усиленное присутствие полиции, пока мы продолжаем расследование.

— Он баллотировался в президенты?! — огрызаюсь я, моя кровь снова закипает. Это точно не поможет в этой хреновой ситуации. — Мэр и филантроп против обычного старого меня.

— Ты тупица, — говорит Шон, закатывая глаза. — Я понимаю, что ты взвинчен, но не нужно вести себя так по-дурацки. Она любит тебя, Тео.

Любит. Я не сомневаюсь в этом ни секунды, но это не меняет фактов. Не знаю, что ранит больше — то, что она была замужем, или то, что она мне не сказала. Наверное, и то, и другое, но тот факт, что она не доверяла мне настолько, чтобы поделиться этой информацией раньше, ранит еще сильнее.

Я передаю Нико iPad. Он еще раз просматривает статью, а затем копирует и вставляет разные абзацы в переводчик, чтобы найти дополнительную информацию, которая может пролить свет на тайну убийства.

Следующее, что он находит, подтверждает то, что мы уже знаем — Талия была обвинена в убийстве. Я знаю, что первоначально сцена выглядела как самоубийство, но статьи, касающиеся этой маленькой детали, туманны, и нет никакого описания того, как на самом деле выглядела сцена, кроме того, что парня нашли в ванне.

Затем Нико натыкается на интервью с родителями и друзьями Талии.

— Послушайте это. Вот что отец Талии рассказал прессе. У нас больше нет дочери. Нет слов, чтобы описать, как нам стыдно и как мы возмущены. Мы искренне верим, что справедливость восторжествует быстро, и ожидаем самого сурового наказания за это чудовищное преступление.

Какой родитель будет так отзываться о своей дочери? В какое бы дерьмо я ни попал, мои родители никогда не отвернулись бы от меня.

— Это еще не все.

Он читает заявления нескольких друзей Талии, которые единодушно повторяют одни и те же слова: стыдно, что знал ее, желаю, чтобы она сгнила в тюрьме. В верхней части страницы находится галерея фотографий, на которых родители Талии стоят перед разгромленным домом — разбитые окна, мусор на лужайке перед домом, граффити на стенах.

Нико листает галерею, показывая нам фотографии тысяч цветов, возложенных к дому Василиса, фотографии толпы людей, стоящих у здания суда с непристойными транспарантами. И одна, от которой у меня сводит желудок — фотография моей девочки в наручниках в зале суда, стоящей рядом с адвокатом, чьи руки скрещены. Он бесстрастно отводит взгляд от своей клиентки, как будто представлять ее интересы — это кошмар.

Я не так представлял себе судебный процесс. У меня было не так много времени, чтобы представить его, но я бы не стал так думать, независимо от того, сколько времени у меня было бы на размышления.

Талия была признана врагом народа номер один. Ее ненавидели все, включая тех, чья любовь и защита должны были быть безусловными, — ее родителей.

Я борюсь с порывом рвоты, горькая желчь поднимается к горлу. Наверное, именно поэтому она никогда не говорила о своих родителях, друзьях или о тех, кого оставила в Греции. Вот почему она уклонялась от этой темы на каждом шагу.

Ни имен, ни историй, ни фотографий.

Обвинения в убийстве должны были стать причиной, по которой она приехала в Америку. Чтобы спастись от ненависти на родине.

— Странно, — говорит Нико. — За два дня до окончания суда все обвинения были сняты. — Глубокие складки прочерчивают его лоб, когда он молча читает статью. — Никаких объяснений. Смерть Василиса была признана самоубийством, а Талия ушла без единого пятнышка в своем послужном списке.

Он протягивает мне iPad, чтобы я мог прочитать лаконичную статью.

— Это бессмыслица.

Мое сознание раскалывается пополам. Непокорный, колючий зуд пробирает меня при одной только мысли о том, какой адской должна была быть жизнь Талии во время суда, но я не могу избавиться от главного вопроса.

— Она была замужем, — напоминаю я им, мои слова звучат немного невнятно, поскольку я пью уже четвертый бокал. — Она хотела провести всю жизнь с этим парнем.

— Они были женаты одиннадцать дней, Тео. — Джек возражает, бросая мне в лицо маленькую деталь, которую мы узнали из одной из статей. — Это вряд ли целая жизнь. У всех нас есть прошлое. Я понимаю, почему ты расстроен, но ты не можешь отчитывать ее за то, что она делала до встречи с тобой. За эти годы ты натворил немало безумных дел, и я готов поспорить, что ты ничего ей не рассказывал.

— Конечно, у всех есть прошлое, но я никогда не был женат, а если бы и был, то рассказал бы ей об этом до того, как у нас все стало так чертовски серьезно. Я даже не был помолвлен. Черт! Я никогда не был влюблен до того, как встретил ее. — Я массирую виски кончиками пальцев. — Я так запутался.

— Она сказала, почему не сообщила тебе раньше?

— Я не дал ей и слова вставить, — признаюсь я со стыдом в голосе. — Я убежал…

У Логана подрагивает челюсть, но тон его голоса размеренный и нейтральный, как будто он не хочет еще больше меня раззадорить.