Чтение онлайн

— Она не пьяна. Она напугана, так что тебе лучше заткнуться и дать нам с этим разобраться.

Я смотрю на то место, где он держит меня, сминая ткань. Это первый раз, когда он осмелился заглянуть мне в лицо. Я не могу понять, горжусь ли я тем, что у него хватило смелости угрожать мне, или я в бешенстве от того, что у него хватило наглости прикоснуться ко мне.

Думаю, больше всего я растерян.

— Напугана? Ее тошнит, потому что она напугана?

Кольт кивает, разжимая кулак, прежде чем отойти, его спина выпрямлена.

— Просто дай нам несколько минут, чтобы успокоить ее, хорошо?

Насколько испуганной должна быть девушка, чтобы ее вырвало?

В голове проносится несколько сценариев. Гнев, бушующий во мне, как гроза, превращается в полномасштабный торнадо.

Может быть, кто-то умер, утонул в моем бассейне, и копы уже в пути, во главе с моим старшим братом Шоном.

— Что, черт возьми, случилось? Клянусь, если ты скажешь мне, что кто-то умер, ты будешь собирать свое дерьмо через пять минут.

— Умер? — брови Кольта взлетают вверх, и он фыркает от насмешливого смеха. — Королева драмы? Никто не умер.

— Тогда чего испугалась эта блюющая цыпочка?

— Брэндон заставил ее сесть к нему на колени. Она ударила его локтем по лицу и сломала ему нос. Просто займись тем, зачем ты сюда пришел. Мы успокоим ее и выведем отсюда.

Я представляю себе высокую, полноватую женщину с черным поясом по карате, потому что никакая другая женщина не смогла бы справиться с Брэндоном Прайсом. Он квотербек. И сложен как настоящий квотербек.

Как бы я ни был рад, что никто не уйдет с вечеринки в мешке для трупов, я не могу провести связь между сломанным носом Брэндона и страхом девушки. Она должна гордиться.

Кольт уходит прежде, чем я задаю какие-либо вспомогательные вопросы, и я понимаю, что мне наплевать. Мое внимание сосредоточено на том, чтобы как можно быстрее покинуть дом, не выглядывая из окон, чтобы оценить хаос в моем саду.

Так я и поступаю. Мой телефон звонит, когда я уже на полпути к лестнице. Я провожу большим пальцем по экрану, прижимая его к уху.

— Мне нужно пятнадцать минут, Тео.

— Поторопись, — кричит он, взволнованный, как ребенок в канун Рождества. — Мы уже едем.

С тех пор как Тео женился на Талии, Логан обрюхатил Кэссиди, а Шон усыновил Джоша, мы редко виделись. Теперь, когда мы наконец-то запланировали вечер вдали от обычной чепухи, я весь трепещу при мысли о том, что проведу вечер с братьями.

Прошло слишком много времени.

Я поднимаюсь по лестнице в свою спальню. Она занимает весь второй этаж дома с шестью спальнями: моя личная холостяцкая квартира с самой большой кроватью, которую можно купить за деньги, витринным душем и отдельной ванной.

Раньше это помещение служило студией звукозаписи для какой-нибудь восходящей и будущей, но так и не состоявшейся поп-звезды, так что оно звуконепроницаемо. Я почти не пользуюсь этим фактом, потому что не часто привожу домой женщин, но если учесть, что все телки, с которыми трахаются мои братья в своих комнатах этажом ниже, то звуконепроницаемая спальня — это благословение.

Я принимаю душ, затем втискиваюсь в серую футболку с длинными рукавами и надеваю ее на черные джинсы. Серебряные часы, браслеты, одеколон, кроссовки, затем AirPod в левом ухе, мой плейлист Spotify, успокаивающий мой разум на низкой громкости.

Моя работа — моя жизнь — слишком требовательна. Мои мысли мчатся со скоростью сто миль в час, никогда не останавливаясь. Музыка — единственное, что помогает мне оставаться в здравом уме. Единственное, что помогает мне оставаться на земле. Без нее я бы давно оказался в психушке.

Я заставляю свои волосы подчиниться, проводя по ним рукой, когда спускаюсь вниз. Как только я выхожу из своей звуконепроницаемой спальни, мой нрав вспыхивает ярким красным пламенем в моей голове.

Кто-то играет на моем пианино.

На двухсоттысячном Стейнвее модели C в гостиной. Пианино, которое купила моя мать, надеясь, что я продолжу играть после того, как десять лет назад съехал из семейного дома. У нее семь сыновей, но до сих пор она утверждает, что только я унаследовал ее музыкальный талант. Говорят, что я приполз к ней на коленях еще до того, как научился ходить, и наблюдал, как ее пальцы скользят по клавиатуре.

Я считаю это чушью. Эту сказку мама придумала, чтобы подбодрить меня и заставить сидеть на этих мучительных уроках. Мне нравится звук фортепиано, но я ненавидел играть, и когда пришло время обзавестись собственным домом, я перестал.

Глубоко дыши, парень. Успокойся.

Да, как будто это сработает. Злость пляшет в моем нутре, закипая, как оса, запертая в спичечном коробке.

Моя мать и пожилой джентльмен, который настраивает его раз в год, — единственные два человека, которым разрешено прикасаться к моему пианино.

Обычно я отключаю звуковую систему, кричу на тройняшек и выгоняю всех ребят из сада, но не успеваю я дойти до лестницы, по которой спускаюсь на первый этаж, как гнев, бурлящий в моих жилах, угасает, не оставляя и следа.

На меня так действует пианино. Оно успокаивает мой разум до такой степени, что мне не нужны наушники, а эта песня может вытащить меня из самого темного места.

Мелодия, доносящаяся снизу, перекрывает электро-бит в стиле нью-эйдж, звучащий в саду, и Fantasy группы Black Atlass, играющую у меня в ухе.

Кто бы там ни был, прикоснувшийся к моему чертову пианино, он талантлив. Каждая нота обволакивает мой измученный разум, успокаивая расшатанные нервы. Кто бы там ни был, он играет лучше моей матери, и я никогда не думал, что кто-то, кроме автора песни, может сыграть эту песню лучше.

Через десять секунд я уже стою в дверях гостиной, AirPod у меня в руке. Коди сидит у изножья углового дивана и разговаривает по мобильному телефону, на нем только желтые шорты, грудь обнажена. Темные солнцезащитные очки надвинуты на макушку, впиваясь в пучок, который ежедневно высмеивают Кольт и Конор. Он убирает телефон, когда видит меня, прислонившегося к дверной раме, мое внимание сосредоточено на девушке, играющей «Imagine» Джона Леннона.

— Привет, братишка, — шепчет он, пересекая комнату. — Прости за это. Мие нужно было успокоиться. Пианино помогает.