Чтение онлайн

– Теперь понятно, почему твоя партия не прошла тогда пятипроцентный барьер. И откуда ты такой взялся?

– Я простой деревенский парень, колхозник из деревни Воробьево, что на реке Спас-Суходрев. Это под Малоярославцем, в Калужской области. Знаешь, я, как и любой другой человек, – это набор ипостасей до тех пор, пока я через себя не перешагну. Но перешагнуть через себя – дарование духовно развитых людей. А до этого я – лишь плод воспитания, жизненного опыта, обстоятельств, в которых я нахожусь, истории государства… А я хочу служить чему-то высшему, иначе все бессмысленно. Я иду в вечность. И эта жизнь для меня – всего лишь хорошая возможность сделать моей исторической Родине приятно.

– А ты у Родины спросил, как именно ей приятно?

– Я знаю из истории, как ей приятно. Я знаю, когда у нее был Золотой век.

– Когда же?

– При Иване Грозном.

– Вот так вот! А ты знаешь, что творилось при этом гадком царе?

– Знаю. Все его злодеяния процентов на шестьдесят – вымысел желтой прессы.

– Неужели опричнину и новгородские казни придумал «Московский комсомолец»?

– Там очень сложная политическая ситуация была. Иван Грозный вышел из нее с минимумом человеческих жертв. А иначе бы пошел разлад по всей России и было бы значительно больше жертв. Основное в любви, в том числе к Родине, – терпение и жертвенность. Я не только хочу жить вечно и любить вечно. Иногда мне кажется, что я хочу даже вечно страдать, потому что это приятное дополнение.

– Только, блин, не переноси своих мазохистских комплексов на всю страну, пожалуйста.

…Тут нам принесли «еще раз чай, пожалуйста», и я научил Охлобыстина, как с помощью ложечки и нитки, на которой висит пакетик с заваркой, выжимать этот пакетик, чтобы с него не капало.

– А клево, кстати! – обрадовался монархист. – Спасибо.

– Пожалуйста. Меня однажды так научили, теперь я всех учу. Добро должно распространяться по свету.

– Точно. Есть одна дорога – дорога любви, остальное ступени.

– Эх, любишь ты красивые фразы, Петька! Только в суть не вникаешь. Это я тебе как Василий Иванович говорю. Привет передавай Пелевину, кстати… А суть в том, что представления о любви у всех разные. Вот недалеко отсюда, в арбатских переулках, есть закрытый клуб свингеров, то есть супружеских пар, которые предпочитают групповой секс с другими супружескими парами. Они в клубе знакомятся. Это вы тоже запретите гражданам, когда к власти придете?

– Безнравственность нельзя разрешать. Разрешать ее – то же самое, что пропагандировать. Ты посмотри, у нас же беспрерывная пропаганда порнографии по телевизору идет! Всего этого быть не должно. Свингеры сеют разврат. Они – источник греха. Я так считаю.

– Если ты так считаешь, ты можешь не участвовать в этом. Но ты не вправе ЗА НИХ считать!.. А порнушку мою любимую вы, наверное, тоже запретите?

– Порнушка нужна только извращенцам. Порнушка начинается там, где слабеет государство и гражданин понимает, что он не в состоянии удовлетворить свои потребности естественным путем, с помощью государства, и ему нужен обходной путь. Следом за порнушкой – петля намыленная.

– Та-ак. А в экономике что вы делать собираетесь, друзья мои монархисты?

– Вопрос с землей решим. Дадим землю людям в собственность. Если так сделать, четверть Москвы уедет в область – на земле хозяйствовать. Посмотри на дачников! Думаешь, чего они ковыряются? У них страсть к этому! У них от Господа дарование – возделывать землю, растить что-то.

– Вы хотите всю страну в дачников превратить?

– Это один из вариантов… Нет, не думай, я не какой-нибудь консерватор. Нельзя, конечно, все безгранично запрещать. Мы не будем запрещать, например, телевизоры. У дьявола две руки. Одна рука – все запрещать. Другая – все разрешать. Крайности опасны. Нельзя бегать с факелами, жечь и громить. У нас будут только разумные запреты. Вот, например, супружеская измена как таковая должна законодательно караться. Все должно быть в пределах разумной нравственности. А для этого не надо пускать к управлению страной психопатов и педиков. Более того, у меня глубочайшая уверенность, что на моем месте, занимаясь политикой, ты решал бы точно так же! Пойми, грех, как паутина, окутывает людей. Его надо выжигать. Паутина, кстати, хорошо горит.

– А куда ты денешь несогласных? Например, политических борцов, которые тайно будут практиковать прерванное половое сношение, чтобы не залететь?

– Есть страны, где это можно делать легально. Пусть уезжают жить туда. А у нас страна православная, глубоко нравственная…

– Спасибо за гуманизм. «А мог бы и бритвой полоснуть…»

– Нет, я же против крайностей. Любовь, любовь, всеобъемлющая любовь!

– Скажи, а вот я – добрый человек, Ваня?

– Ты очень добрый, да.

– И ты добрый, я тебя давно знаю. Так почему же один добрый человек должен запрещать другому доброму жить так, как он хочет?

– Доброта – великая сила, неуемная энергия. Надо выплескивать ее на других, иначе она сожжет тебя самого, как факел.

– Тогда я тоже на тебя плесну, мало не покажется.

– Моя позиция – люди добрые должны быть главными. Говорят, «доброта – не профессия». Я говорю: «Доброта – это чин». Добрый человек должен управлять миром. Я вел один рок-концерт, посвященный городу Москве… ну, я там деньги зарабатывал… и у меня был слоган: «Если у тебя есть друг – пойми его. Если у тебя есть брат – полюби его. Если у тебя есть враг – прости его. Потому что ты – сильный. Потому что ты уже победил». Если ты одинок, если у тебя нет семьи и Родины, если тебе нечего защищать, а тебя остановил хулиган – пусть он тебя убьет. Но если у тебя есть Родина, которую ты должен защищать, друзья, семья – убей его сам! Вот моя позиция.

– Ладно, спасибо тебе за такую добрую позицию. Давай на этом закончим и разойдемся расплескивать на окружающих свое добро. А то у меня уже столько, блин, скопилось. Не зашибить бы кого…

– Может быть, мне еще штаны перед вами снять? – слегка стесняясь, спросил Глеб Павловский, руководитель Фонда эффективной политики.

…Через минуту я увидел два больших деревянных яйца. Одно было побольше, другое поменьше. Яйца принадлежали Павловскому. Они плохо пахли, зато изрядно блестели – оба этих обстоятельства были следствием частого перекатывания яиц руками.

– Я часто кручу яйца для успокоения нервов, – признался Глеб Олегович, взяв со столика одно из деревянных яиц и начав в качестве иллюстрации к сказанному интенсивно вертеть его в руках.

Я взял другое яйцо, поменьше, и понюхал. Яйцо не пахло сандалом, на что я рассчитывал, напротив, оно пахло потом множества когда-то тискавших его известных рук. Это был запах большой политики…

Начал я нашу беседу с того, что спросил, отчего это в комнате совещаний у Павловского висит портрет Путина. Почему он свою маму не повесил, например? На что Глеб Олегович с присущим ему здоровым цинизмом ответил:

– Что же я свою маму повешу для общего обозрения всех сотрудников?

– А Путина, типа, не жалко – пусть смотрят?..

– Путин – общественная фигура. Вынужден терпеть.

– Кто вынужден терпеть – портрет или вы? Портрет неживой, ему все равно. А вам-то терпеть тем более не приходится, ведь вы – редкий пропутинец.