Чтение онлайн

— С короткой стрижкой ошейник бует выглядеть намного красивее. Особенно, когда шея такая красивая, как у тебя, Аллегра.

Я шокировано вздрагиваю. Он же не захочет, чтобы я… постриглась? И носила ошейник? Ради всего святого, только не это…

Как будто чтобы подчеркнуть свои слова, он хватает меня за волосы и целует вдоль шеи, от ключицы до уха, играя языком на мочке. Я ощущаю и слышу его дыхание близко к уху, чувствую, как мое возбуждение нарастает. Моя шея очень чувствительна к ласкам. Вибрация, благодаря молчанию Роберта, выходит на передний план, и я откидываю голову назад, предлагая ему свою шею и наслаждаясь ощущением во мне.

— Тебе нравятся ошейники?

— Нет, — хриплю я, вспоминая, что должна говорить полными предложениями, и быстро продолжаю, — я не люблю ошейник.

— Тебе повезло, — бормочет он, — я могу обойтись без него.

Я с облегчением выдыхаю. Он играет со мной, немного пугает. Боже, как это меня заводит.

— Что это за шрам? — спрашивает он, прикладывая палец между шеей и плечом.

— Давно… много лет назад мне удалили лимфатический… узел, — хрипло произношу я.

Роберт издает рык и снова становится перед моим стулом. Он присаживается и начинает рассказывать мне, что сделает со мной, когда отвяжет от этого стула. Мое дыхание становится все быстрее и быстрее, стоны громче с каждым предложением, и я чувствую, как испарина покрывает все тело.

— Если сможешь, Аллегра, можешь кончить, — говорит он, и я шепчу свою благодарность.

Я так близка, балансирую на грани, но отсутствует последний толчок. Я начинаю молить об освобождении и знаю, что он наслаждается каждым моим словом, что он кайфует от каждого звука. Его пальцы без предупреждения находят мой клитор, он касается меня, и этот маленький, нежный стимул внезапно и с силой бросает меня в крышесносный оргазм. Роберт не дает мне ни единого шанса, и он это знает. Я чувствую себя бессильной, когда кульминация спадает, измученной и удовлетворенной, и я отчаянно желаю в кровать, в которой можно было бы расслабиться. Вибрация во мне прекращается, и я глубоко вздыхаю. Он дает мне перерыв. Когда снова нормально дышу, я понимаю, что он встает и идет за чем-то.

— Рот открой, — говорит он, и я открываю рот. Что-то тяжелое лежит на моем языке, оно маленькое, угловатое и твердое. Интересно, что это, черт возьми, а потом я распробываю: это шоколад. Я улыбаюсь, и Роберт шепчет:

— Ешь, Аллегра.

Я жую и глотаю шоколад — это дорогой, благородный сорт, а не дешевый товар из супермаркета.

— Рот открой, — снова говорит он, и я опять чувствую что-то на своем языке.

— Это трубочка. Пей, Аллегра.

Голос Роберта звучит нежно и заботливо, не сравнимо с тоном, который он использовал, когда задавал мне вопросы.

Я делаю глоток воды, еще и еще. Затем он удовлетворен и вынимает трубочку изо рта.

— Сладкая, открой рот, — шепчет он мне на ухо и снова кладет что-то на язык. Легче шоколада, мягче, совершенно другой текстуры и холоднее. Оно не тает, поэтому я не сразу чувствую, что это такое. Осторожно кусаю это.

— Что это? — спрашивает он, и я слышу веселье в его голосе.

— Клубника, — бормочу я и продолжаю жевать.

— Ты любишь клубнику?

— Да, она мне нравится.

Я припоминаю, что несколько дней назад он спросил меня, на какие продукты у меня аллергия. Теперь я знаю почему. Глотнув, я автоматически открываю рот, и он тихо смеется.

— Ты хочешь еще? Раззеваешь клюв, как маленький птенчик, и ждешь, пока еда упадет…

Я улыбаюсь и киваю. Я хочу большего. Хочу всего, что может предложить этот мужчина.

— Что ты хочешь? — спрашивает он и снова целует меня в закрытый рот.

— Клубнику, — говорю я, чувствуя, как Роберт отходит от меня.

— Рот открой.

Я чувствую, что на моем языке… шоколад.

— Это была не клубника, — говорю я, прожевав и проглотив.

— Хм-м. Я знаю. Было пропущено слово. И отсутствовало понимание того, кто здесь руководит, Аллегра.

Сразу же снова становится жарко, и мне приходится сглотнуть ком в горле.

— Прости, Роберт. Я не хотела быть неуважительной.

— Извинение, принято. Хочешь что-нибудь еще?

— Можно мне еще кусочек клубники, пожалуйста?

— Уже лучше. Намного лучше. Открой свой клюв, ты, птица… — говорит он, и я слышу его усмешку.

Час спустя я, оттраханая вдоль и поперек, валяюсь в постели Роберта в мыльном пузыре посткоитального удовлетворения и наслаждаюсь нежной болью, которая пронизывает мое тело. У меня все саднит, плечи и руки болят от оков, я ощущаю, как мышцы моих ног наконец-то снова полностью расслабляются.

— Ты не ярко выраженный садист, не так ли? — тихо спрашиваю я, и он поворачивается ко мне, подтягивает меня чуть выше, так что мы располагаемся нос к носу, и смотрит мне в глаза.

— Почему ты так думаешь?

— Ты бьешь меня очень редко.

— Избиение без причины — это меня не заводит, так что да, мой садизм не очень явно выражен. Пока ты послушна, нет никаких оснований для наказания. Если я захочу побить тебя, поверь, я за считанные секунды отыщу причину сделать это. Или в течение пяти минут спровоцирую ситуацию, в которой ты сможешь только проиграть. Избиение ради избиения не заводит меня. Мне необходимо… скорее действо вокруг.

— Ты мог бы использовать «клубничную лазейку», чтобы наказать меня.

— Я мог. «Клубничная лазейка». Я запомню это. Хочешь спать здесь или отправишься домой?

— М-м… я… так…

Я прикусываю губу и опускаю глаза, когда он внимательно смотрит на меня.

— Аллегра.

Ох, этот тон. «Я жду ответа, и я не буду ждать вечно». Я всегда поражаюсь, какие сообщения Роберт может выразить одним лишь словом. Одним лишь моим именем.

— У меня есть… все необходимое с собой.

— Очень хорошо. Хорошая девочка. Тогда ты спишь здесь.

Глава 11

Когда я просыпаюсь в воскресенье утром, сквозь щели жалюзи солнце уже освещает кровать. Роберт спит, и я позволяю себе полюбоваться им. Спящий, он выглядит, как и большинство людей, мирным и ранимым. Я хотела бы прикоснуться к нему, но запрещаю себе это делать. Я не хочу его будить. Мне самой не нравится, когда меня будят по утрам. Вчера, находясь глубоко в «зоне», мне было не до разглядывания обстановки спальни, но теперь достаточно времени, чтобы осмотреться. Стены белые и голые, без украшений. Только одна большая фотография висит рядом с дверью. На ней изображен стоящий на мосту Роберт с впечатляющим видом за спиной. Он выглядит молодым. Предполагаю, что эта фотография из его австралийского путешествия. Думаю, что, наверное, это Мельбурн.

Роберт шевелится и тем самым вырывает меня из моих мыслей. Я скольжу взглядом по комнате. Она невелика. Кровать, шкаф, комод. Все из массивного дерева, но я отмечаю, что это не сосна и не состаренный дуб. У мужчины есть вкус. Но постельное белье, однако, покупала определенно женщина. Оно из «Икеи». Это видно сразу. Мужчины не покупают постельное белье. Это делают мамы или девушки. Либо у Роберта бойкая мать, которая является поклонницей «Икеи», либо постельное белье было куплено, а затем оставлено Роберту бывшей девушкой. Серость, без рисунка, без ничего. Постельное белье, а не бывшая, конечно же. Хлопковое, серое, одноцветное. На этом все. Это купила мать или одна из его сестер. Девушка купила бы что-нибудь с рисунком. Скорее всего, такое все из себя миленькое постельное белье в цветочек. Но тогда он бы вряд ли его сохранил. Роберт не вписывается в постельное белье в цветочек, но он, бесспорно, соответствует той постели, в которой сейчас находится. «Не странно ли это? — думаю я. — Роберт не вписывается в прямолинейный, строгий, современный офис, но постельное белье, на котором он спит, должно быть именно таким». Здесь эта холодная элегантность и атмосфера без излишеств именно то, что нужно.