Чтение онлайн

— Да, Роберт.

— Хорошо. Оставайся на месте.

Он подмигивает мне и выходит. Я знаю, что он только что сказал это, чтобы напомнить мне, кто командует парадом. Он хочет, чтобы я находилась «в зоне», желательно весь день, хочет наслаждаться тем, как я борюсь с собой, моими внутренними метаниями, и все же всегда послушно соблюдая место, которое он мне назначил. Я слышу и чувствую, как открывается багажник, но смотрю прямо на стену, перед которой мы припарковались. Я ощущаю внутри себя глубокую умиротворенность, которую всегда чувствую, когда нахожусь в абсолютном равновесии с собой и своей сабмиссивностью, когда мне удается прочно закрепиться в «зоне». Роберт хлопает крышкой багажника и открывает пассажирскую дверь, галантно помогает мне выйти из машины и поддерживает мое пальто.

— Спасибо, — говорю я, ища его руку, и съеживаюсь, когда мои пальцы касаются его, — можно? — тихо спрашиваю я, и он, улыбаясь, берет меня за руку.

Мы должны пройти немного до входа, и Роберт шепчет мне на ухо:

— Мне нравится, когда ты такая. Покорная, мягкая, послушная, податливая и ласковая. Когда позволяешь вытворять с тобой все, что мне вздумается — это дико заводит меня. Если бы я знал, что с тобой делают обкончанные трусики, я бы сделал это гораздо раньше…

— Роберт… — шепчу я и обхватываю его руку, умоляя, отчаявшись. Он так возбуждает этим голосом — голосом, которым он может заставить меня резонировать.

— Ты мокрая, Аллегра? — тихо спрашивает он, толкая дверь во внутренний двор.

— Да, Роберт.

— Очень хорошо. Я так и хочу, — улыбается он и пропускает меня вперед.

***

Десять минут спустя мы, поприветствовав всех присутствующих и найдя места в маленьком зале, где разместился представитель ЗАГСа, усаживаемся. Роберт берет мою руку и переплетает пальцы с моими. Я люблю его за этот нежный жест в этот момент, когда речь идет, надеюсь, о связи на всю жизнь. Я хотела бы поцеловать его, но мне не позволено это делать, поэтому я сдерживаю это желание. Речь регистратора не особенно оригинальна или воодушевляющая, и я разглядываю людей, сидящих в поле моего зрения. Мои мысли блуждают к нашему с Робертом совместному будущему, и мне интересно, думал ли Роберт когда-нибудь о женитьбе. Не на мне, ради всего святого, а вообще. Думаю, что для меня не обязательно быть замужем, даже без свидетельства о браке я принадлежу своему мужчине гораздо больше, чем среднестатистическая женщина в браке. Захочет ли Роберт когда-нибудь иметь детей? Мы никогда не говорили об этом. С одной стороны, он любит Лотти и так чудесно справляется с ней, с другой стороны, наш образ жизни не идеальный образец подражания для маленьких и больших детей. От детей невозможно ничего утаить, я знаю это по собственному опыту. Как бы осторожна ни была моя мама со своей интимной жизнью, я всегда это замечала. Я вздрагиваю, вспоминая ту ночь, когда застала маму с Петером, ее долговременным любовником. Петер был автомехаником и у него всегда были грязные руки. Я очень хорошо помню, как его испачканные машинным маслом пальцы впивались в бледную плоть моей матери. Они трахались на диване, и Петер был самым громким мужчиной, которого я когда-либо встречала. Ни моя мама, ни он не заметили меня, несколько секунд стоявшую в дверях гостиной, а потом с отвращением отвернувшуюся и ушедшую в свою комнату. Думаю, мне было лет девять, потому что когда мне было десять лет, Петера уже не было.

— Тебе холодно, красавица? — тихо спрашивает Роберт на ухо, и я понимаю, что меня передернуло не только внутренне, но и внешне.

— Нет, все в порядке, — отвечаю я так же тихо и улыбаюсь ему.

Церемония заканчивается, и сияющая пара наконец-то супруги. Перед дверью подают шампанское, Роберт снимает два бокала с подноса, который держит рыжеволосая официантка. Он протягивает мне один из бокалов, и мы присоединяемся к очереди поздравляющих. Пока мы ждем, я чувствую руку Роберта на моей заднице, властную, требовательную. Интересно, может ли он чувствовать сквозь ткань, насколько все еще тепла кожа от ударов.

— Ты чувствуешь это? — тихо спрашиваю я и смотрю на него.

— Да, — отвечает он, — очень даже. Болит, а?

— Да.

Он наклоняется ко мне и целует, прижимает крепче, в то же время вцепляясь рукой в мою задницу, вызывая боль. Я чувствую его ногти сквозь платье и трусики и тихо стону ему в рот. Роберт улыбается и заканчивает поцелуй. Его глаза сверкают, когда он говорит одними губами «хорошая девочка».

***

Стулья в празднично украшенном зале чудесно мягкие, и я с облегчением вздыхаю. Мы беседуем с парой за нашим столом — сокурсниками Роберта и жениха. Роберт так же очарователен, как и всегда, но когда парень слева от меня заказывает всем шнапс, Роберт предупреждающе и властно кладет руку на мое бедро. Два напитка. Не больше. Роберт с благодарностями отказывается от шнапса — со ссылкой на то, что он за рулем — но у меня нет шансов. Не успев опорожнить шот, кто-то заказывает еще один раунд, но я вежливо отказываюсь. К сожалению, это возражение неприемлемо, потому что, как мне сказали, Роберт же за рулем, значит, я могу пить. Я смотрю на Роберта, который критически поднимает бровь, наклоняясь ко мне и шепча мне на ухо:

— Выпей, и ты пожалеешь. Вспомни Сару…

— Пожалуйста, Роберт, я не могу сказать «нет».

— Да, ты можешь. Всем, кроме меня. Пора тебе этому научиться, Аллегра.

— Пожалуйста… — шепчу я, потому что я хотела бы еще немного выпить.

— Нет.

Взгляд Роберта становится холодным и суровым, мое дыхание углубляется, и я автоматически думаю о своих трусиках, о том, что я есть, и чего он ожидает от меня.

— Нет, спасибо, правда, нет, — говорю я, сдвигая стакан в середину стола.

— Давай, Аллегра! Роберт же за рулем, как всегда. Роберт никогда ничего не пьет, старый кайфоломщик, но ты можешь немного выпить… — говорит одна из женщин и протягивает мне шнапс.

— Нет, спасибо.

Мысль о Саре и о том, что меня ожидает, если я напьюсь, довольно быстро заставляет меня расхотеть пить. Я знаю, что именно этого и добивался Роберт. Он не выпускает меня из поля зрения, наблюдая, как я взвешиваю послушание, к которому он призывает, и конфликт с моими собутыльниками. Он наслаждается моей внутренней борьбой, в которой только он может победить. Либо он накажет меня, преподаст мне урок, либо он сможет наградить меня. Что для него так же классно.

Опять под громкие подбадривания рюмка скользит передо мной. Роберт ничего не говорит, только улыбается.

Я знаю, что такие сценарии будут повторяться, когда Роберт будет или не будет рядом. Его жутко возбуждает, когда он вынуждает меня принимать эти маленькие решения на публике — послушание в усложненных условиях. Это не бросается в глаза, не то, чтобы кто-то смог бы это заметить — Роберт не заходит слишком далеко, мы это обговорили — но, как и история с моими трусиками, это своего рода ментальный ошейник, секрет, который мы разделяем.

На этот раз я действую, как ему угодно, и вижу в его глазах, что он ценит мое поведение. Я больше ничего не пью этим вечером, и все равно мы веселимся.

***

— Все дело трусиках? — спрашивает он по дороге домой поздно вечером.

— Да, отчасти.

— Тебе понравилось?

— Да. Каждый раз, когда я думаю об этом, мне стыдно.

— Я знаю. Я вижу это. Это выглядит действительно очень горячо.

— Тогда тебе тоже понравилось?

— О, да. Очень.

Он кладет руку на мое бедро, и я улыбаюсь ему.

— Мне жаль, что мне не позволено целовать тебя. Я бы хотела целовать тебя почаще.

— Я заметил, — он усмехается и просовывает руку с моего бедра между моих ног, поглаживая меня сквозь мои трусики. — Ты опять мокрая, верно?

— Да, Роберт, — шепчу я, прижимая таз к его руке как можно теснее.

— Ненасытная шлюха… — улыбается он и убирает от меня пальцы.

Вскоре после этого мы приезжаем домой, и Роберт заталкивает меня в квартиру.

— Платье прочь, — шепчет он мне на ухо, — накрась губы и опустись на колени перед диваном.

Я тороплюсь и, стоя обнаженной перед зеркалом, крашу губы той блядской красной помадой предвкушая, как Роберт будет трахать меня в рот. Я глубоко дышу, делаю пару вздохов, чтобы немного унять возбуждение, которое сразу возникает только при одной этой мысли, иду в гостиную, опускаюсь на колени и складываю руки за спиной. Роберт делает шаг ко мне, смотрит на меня, обходит, молча осматривая свое имущество. Затем покидает комнату и вскоре возвращается с моими трусиками. Он помахивает ими перед моим лицом, и я опускаю глаза.