Чтение онлайн

В половине восьмого Кристина и ее родные взялись за руки и вместе с другими жителями города направились к площади. Все настороженно озирались по сторонам, теряясь в догадках, для чего их собирают. На площади покрикивающие солдаты загоняли стариков, женщин и детей за металлические ограждения, пока все сограждане не оказались притиснуты друг к другу так, что яблоку негде было упасть. Мария крепко ухватилась за руки бабушки и дедушки, а мутти взяла Карла на руки. Кристина посадила Генриха себе на спину и зацепила согнутыми руками его колени. Семья старалась держаться вместе, в то время как сотни растерянных людей пихались и теснили друг друга, не в силах расслышать крики своих близких в грохоте сапог, барабанов и военных маршей. Целое море факелов бросало на собравшихся колеблющийся свет, оранжевое пламя двух костров лизало небо, озаряя красно-белые нацистские знамена, растянутые на фасадах зданий позади сцены.

Когда они прошли вперед, насколько было возможно, и Кристина прочитала брошюру, которую всем выдавали у выхода на площадь, ее и без того бешено стучащее сердце чуть не выпрыгнуло из груди. Черно-желтая обложка со звездой Давида гласила: «Wenn du dieses Zeichen siehst» — «Когда ты видишь этот знак». Далее на нескольких страницах объяснялось, что евреи развязали войну против немецкого народа, но вермахт приложит все усилия, чтобы сорвать их коварные замыслы. В конце провозглашалось, что все еврейское племя — это организованное преступное сообщество и что еврейская угроза исчезнет только тогда, когда во всем мире еврейский род будет искоренен.

— Что там? — прошептал Генрих ей на ухо.

— Да так, — произнесла Кристина. «Клеветническая агитка, — ответила она про себя. — Очередное вранье нацистов».

Мать держала сложенную брошюру в руке, но еще не читала ее, Мария скрутила трубочкой и зажала в кулаке свою, а также бабушкину и дедушкину. Кристина осторожно осмотрелась по сторонам, не видит ли ее кто, затем смяла ненавистную книжицу в руках, бросила на землю и растоптала каблуками. Она уже потянулась, чтобы забрать и мамин экземпляр, но тут музыка остановилась, словно кто-то заметил ее преступление. Кристина замерла и приготовилась к тому, что один из солдат станет протискиваться через толчею, чтобы арестовать ее. Но ничего не произошло. Затем улар тяжелого колокола огласил площадь.

Толпа замерла в молчании, слушая, как массивные колокола собора Святого Михаила отбивают восемь часов, и каждый звон эхом отдавался на запруженной людьми площади. Как только отзвучал последний удар, военный оркестр грянул Horst-Wessel-Lied [51] , взревели трубы и вступил хор гордых вдохновенных баритонов. Строй из тысяч солдат в черных касках понес через площадь винтовки с серебряными штыками и нацистские знамена, от грохота сапог под ногами у Кристины сотрясалась земля, словно пульсировала сама планета. С безупречной слаженностью движений солдаты выстроились шеренгами перед помостом, высоко задрав подбородки и вскинув руки в нацистском приветствии. Их каски находились на одном уровне, словно это были ряды одинаковых оловянных солдатиков. Кристина заключила, что их, видимо, намеренно подбирали по росту и комплекции, чтобы действо производило должное впечатление.

С десяток других солдат расхаживали по отгороженным веревками проходам в толпе, вскинув руки и следа за тем, чтобы каждый делал тот же самый жест. Кристина, стиснув зубы, подняла руку. В конце ряда, в котором она стояла, произошло какое-то смятение, и раздался женский крик. Кристина увидела, как солдат сграбастал мужчину за воротник и стал выволакивать из толпы, а женщина цеплялась за его рукав. Изящный венец из седых кос на голове бедной женщины напомнил ей об убитой горем фрау Шмидт, хотя Кристина не поручилась бы, что это хозяйка кафе.

После того как отзвучал нацистский гимн, на помост вышли четыре офицера и десяток солдат в галифе и высоких сапогах. Пламя костров отражалось в медалях на офицерских кителях, и казалось, что обнажены бьющиеся кровоточащие сердца военных. Они повернулись на каблуках, вскинули руки в приветствии, и на сцену явился сутулый приземистый человек с черными усами.

— Sieg Heil! Sieg Heil! Sieg Heil! — стала скандировать толпа.

По коже Кристины побежали мурашки. Она не верила своим глазам. На сцене стоял Гитлер. Толпа с завыванием гудела, этот рев усиливался и походил на вой ветра во время дикой бури. Гитлер был ниже ростом, чем Кристина себе представляла, и даже отсюда она могла видеть его брюзгливый рот. Солдаты в проходах хлопали и выкрикивали приветствие, побуждая публику действовать так же, и придирчиво озирали толпу — не вздумал ли кто-нибудь уклоняться. Когда они проходили вдоль рядов собравшихся, толпа выбрасывала вверх руки и аплодировала, вставая на цыпочки и вытягивая шеи, чтобы получше разглядеть фюрера. Среди аплодисментов и криков «ура» Кристине почудилось улюлюканье. Гитлер склонил голову, приложил кулак к груди и застыл неподвижно, ожидая, когда уляжется ажиотаж. Только когда наступила полная тишина, он поднял голову и начал речь.

— Мои соотечественники и товарищи, народ Германии! Ныне три великих нищих объединились [52] , и теперь мы посмотрим, кто одержит верх в этой борьбе — те, кому нечего терять, но есть что приобретать, или те, кому есть что терять, но нечего приобретать. Ибо что надеется приобрести Англия? Что надеется приобрести Америка? — он потряс кулаком в воздухе. — У них так много богатств, что они не знают, как всем этим распорядиться. Мы ничего не сделали ни Англии, ни Франции. Мы ничего не сделали Америке! — Гитлер воздел руку над головами людей на площади. — Тем не менее нам объявили войну. Теперь вы должны, учитывая всю предысторию, понять меня. Однажды я сказал слова, не понятые другими странами. Я сказал: «Если война неизбежна, я предпочту вести ее сам». Не потому, что жажду славы, наоборот, я не признаю такой славы, в моих глазах это вовсе не слава. Если провидение сохранит мне жизнь, то я прославлюсь миротворческой деятельностью, ибо все же намереваюсь бороться за мир. Но если судьба уже распорядилась так, что я должен следовать неисповедимой воле рока, тогда я могу хотя бы просить провидение доверить мне груз этой войны, возложить его на меня. Мне он по плечу! — гаркнул оратор, колотя себя кулаком в грудь.

Кристине не доводилось бывать в театре, но она предполагала, что именно так разыгрываются трагедии. Она стала оглядываться вокруг, изучая лица людей, — ей было интересно, замечает ли кто-нибудь еще, как злодейский дух Гитлера проступает в его властной речи и утрированных жестах. Из-за красных и черных отсветов, плясавших на обращенных вверх лицах, прочитать их выражения было невозможно. И в мозгу Кристины возник жутковатый образ толпы погибших душ, стоящей у врат ада.

Гитлер продолжал:

— Я не стану уклоняться от ответственности. Ежечасно я буду возлагать на себя этот груз, нести все обязанности, как если бы я всегда исполнял их. Я обладаю огромным авторитетом среди населения. Люди знают меня. Им известно, что перед войной я строил необъятные планы. Они повсюду видят признаки начатой работы, а кое-где и свидетельства ее завершения. Я знаю, что немецкий народ доверяет мне. И я счастлив сознавать это. Но также немецкий народ может быть убежден в одном: пока я жив, 1918 год никогда не повторится! [53] — он посмотрел в небо, отступил от трибуны и опустил голову, зажав руку, которой только что жестикулировал, под мышкой другой руки и слушая рев толпы. Затем он выпятил грудь и выступил вперед, подняв над головой кулак. — Англичане и американцы будут атаковать наши города — мы сотрем их города с лица земли. Они сбросят на нас три тысячи килограммов бомб мы за один раз сбросим триста тысяч! Теперь вас, граждан Хессенталя, родина призывает на службу…

Мария широко раскрытыми глазами смотрела на сестру. Руки Генриха, обвитые вокруг шеи Кристины, одеревенели. Его ноги крепко стискивались вокруг ее талии. Ей хотелось бы сказать что-нибудь им в утешение, чтобы они не боялись бомбежек, но подходящие слова никак не шли ей на ум. Три тысячи килограммов бомб? За один раз? Она подумала о деревянной двери овощного погреба, нескольких метрах пронизанной корнями деревьев земли над крышей убежища. Как же они выживут? Внезапно у нее помутилось в голове, и, опасаясь, как бы не уронить Генриха, она крепче ухватила ноги брата.

Гитлер на сцене сменил тему:

— Какое бы решение вы ни принимали, подумайте о том, как поступил бы фюрер. Согласуется ли ваш поступок с национал-социалистической совестью германского народа. Еврейский юнец часами напролет выслеживает ничего не подозревающую немецкую девушку, только и ждет удобного случая, чтобы совратить ее. Он мечтает отравить ее кровь и выдернуть ее из лона народа. Евреи ненавидят арийскую расу и жаждут подорвать ее культуру, чтобы господствовать в мире. Совершаются ли какие-либо непристойности или преступления без участия евреев? Гражданами государства должны быть единственно представители германской нации. А представители германской нации — только те, в чьих жилах течет немецкая кровь. Их не придется предупреждать, и молитва этого слуги дьявола, желающего наказать Европу большевизмом, не осуществится, но скорее осуществятся наши молитвы. Бог наш, дай нам силу сохранить свободу для детей и внуков, не только для себя, но и для других народов Европы, ибо сегодня мы ведем эту войну не только ради немецкой нации. Это война ради благополучия всей Европы, а в конечном счете — всего человечества.