Чтение онлайн

— Сейчас я совсем не уникально хочу есть.

Банально жрать, но снобы не жрут. Они изволят откушивать омаров, а вот, помнится, на третий день в джунглях ей попались… Нет, лучше не вспоминать тот мерзкий вкус ползающей, но вполне себе белковой пищи.

— Наш человек, — Ши Вон приобнял ее за плечи, — выдвигаемся?

Такси ждало у входа в отель и минут за пятнадцать доставило их в ресторан Рима. Зарезервированный столик стоял на отдельной веранде, отгороженной от остальных посетителей кадками с пальмами. С моря дул свежий бриз, и Сунан порадовалась прихваченной с собой куртке.

Она быстро пролистнула меню. Еще быстрее сделала выбор. И развлекалась, наблюдая сосредоточенные лица снобов. И почему некоторые люди уделяют столько внимания еде? Им требуется не просто вкусная, а еще и красиво поданная пища. Хотя какой прок в красивой подаче? Укрась гадость — она вкуснее не станет. А в желудке все равно все перемешается.

— Готова? — спросил Мин Ен и сделал знак официанту.

Они ели, пили белое сухое — к морепродуктам — вино, болтали, смеялись. Ши Вон требовал повторить спарринг. Клялся, что выучил новый прием и должен его продемонстрировать. Джунг Су звал на рыбалку. Мин Ен уже пригласил знакомую компанию на матч по пляжному волейболу. «В этот раз мы надерем им задницы. Правда, Сунан?» Чан Ук явно составил свои планы. И две сестрички-блондинки жарко краснели под его пристальными взглядами.

Где-то в середине вечера ярко вспыхнули софиты, освещая небольшой танцпол в центре зала. Оркестр заиграл танго, и на танцполе появилась пара. Она — в ярко алом коротком платье, он — в черном с алыми вставками костюме.

Танго — больше, чем танец. Это завораживающий вихрь эмоций. Плавный, отточенный, но вместе с тем неприлично страстный. И пара, прильнув друг к другу, была откровенна в эмоциях. Они расходились, чтобы встретиться. Размыкали руки, чтобы вновь соединить, и музыка звала за собой, обещая большее.

В какой-то момент Сунан поймала взгляд Мин Ена и торопливо потянулась за бокалом. От взгляда темных глаз во рту пересохло, воздух сделался тягучим, а знакомый жар наполнил тело томительным ожиданием чего-то неизвестного. Ладно, не бассейн, но холодный душ ей бы сейчас не помешал.

Громкие аплодисменты взорвали зал. Сунан вздрогнула, отвела взгляд от Мин Ена.

— Дамы и господа, — метрдотель повторял фразу на трех языках, — наши уважаемые танцоры проведут для вас мастер-класс. Победитель получит бутылку шампанского! Прошу. Кто смелый?

— Сунан Чи, — Чан Ук протянул ее имя с хитрой усмешкой, и она пятой точкой ощутила подставу, — ты же не откажешься посоревноваться со мной?

На «слабо» она не велась с детства, но художник широко улыбнулся, протянул руку и со словами:

— Не трусь, это всего лишь танец, — вытащил ее из-за стола.

Если бы поганец не был талантливым художником, он, несомненно, стал бы очень талантливым мошенником, потому как с такой улыбкой можно уговорить кого угодно, даже ее на танец.

— Мадмуазель.

Танцор был французом. Похоже, предки обиделись за обман с Парижем и решили послать ей французское наказание. Впрочем, довольно симпатичное и с приятной улыбкой.

— Не бойтесь. Это не страшно. Доверьтесь, и у вас все получится.

Она не боялась, а вот с доверием были проблемы. Учитель, который давал им уроки, долго ругался, обзывал ее колченогой. Потом сжалился, выгнал, сказав, чтобы не появлялась, пока не научится различать партнера по танцам и по бою. Но, кажется, снобам удалось что-то изменить в ней, потому как сегодня она подала руку незнакомому мужчине и не шарахнулась, когда тот крепко обнял за талию.

— Давайте, их обыграем.

А он умел зажечь. Заставить желать победы. И с первыми звуками танго она расслабилась, отдаваясь в руки опытного танцора.

Им хлопали долго, но художник сорвал шквал оваций. Кто-то из дамочек даже крикнул браво.

— Не расстраивайся, — Чан Ук выглядел довольным, хоть и пытался это скрыть, — я разделю с тобой выигрыш. Но ты меня обманула, — он погрозил ей пальцем, — между прочим, отлично танцуешь.

— Рассчитывал на легкую победу? Знаешь, будь в зале поменьше женщин, я бы обязательно выиграла.

Ши Вон тут же заверил, что все они болели исключительно за нее. Джунг Су поддержал, вот только Мин Ен был напряжен и странно молчалив.

— Я сам за тебя болел, — оборвал их художник, — чуть шею себе не свернул, пытаясь подсмотреть. Учти, теперь не отвертишься от танца со мной.

— Нет, — Мин Ен резко встал, и стул отлетел, чудом не упав, — теперь она танцует со мной.

Парень выдернул ее из-за стола, не удосужившись поинтересоваться согласием. С силой сжал пальцы и потащил за собой.

«Интересно, какая муха его укусила?» — с раздражением думала Сунан, прикидывая варианты незаметно вырубить озверевшего сноба. Но переполненный ресторан сводил количество вариантов до нуля, а устраивать скандал и привлекать внимание в ее планы не входило.

Между тем на лице сноба застыло выражение сильнейшего упрямства, а еще сноб злился. Это было заметно по бледной коже, стиснутых губах и застывшем взгляде, зацепившимся за точку ровно на пол ладони выше ее плеча.

Мин Ен увлек девушку на танцпол, где уже кружились пары. Прижал к себе с такой силой, что она всерьез обеспокоилась за сохранность ребер, а когда попыталась отстраниться, сдавил талию, грозя оставить синяки на коже. Второй рукой, точно тесками, зафиксировал пальцы. И повел в танце. Жестко. Заставляя подчиняться, точно мстя за что-то.

— Никогда не смей так больше делать.

Слова сноб не говорил — выплевывал.

— С Чан Уком я сам поговорю. А ты, — Мин Ен не прижал — вжал ее тело в свое, — не делай так больше.

Сунан хлопнула ресницами, не понимая, о чем речь. Никак поглупела от удивления? Это он о танце? Неужели ревнует?

Глянула на крепко стиснутые губы. На нервно дернувшийся кадык. Точно. Ревнует.

Как она могла забыть, что снобы — ужасные собственники. Если что-то попало в их цепкие загребущие руки: бизнес, компания или женщина, ни за что не отпустят. Вцепятся бульдожьей хваткой и будут держать.

Она легко могла отстраниться — нажать пару болевых точек — но почему-то медлила.

В семье все относились друг к другу, как к братьям и сестрам. Иные отношения не приветствовались, более того жестоко карались. Учитель много раз повторял: любовь — слабость. Хотите взобраться наверх, будьте сильными во всем. Нельзя управлять теми, кто видел твою слабость, ведь она станет для них искушением. И рано или поздно они решат — ты слишком слаб, чтобы быть главным.

Потому мужчины искали утешение вне семьи. А женщины… делали любовь оружием. Любовник-политик становился источником информации. Интрижка с полицейским чином могла подсадить его на крючок. Но свои были неприкасаемы.