Слонодёмия
Шрифт:
— Это почему же, аллё? — поинтересовался Серволк. Он, кажется, решил растянуть удовольствие. А может, просто опешил от удивления.
К нему давно никто не обращался. — Я бы посыпал вас кокосовой стружкой…
Волк медленно обошёл остолбеневшего Бутяма. С добычей творилось что-то странное.
«Этот вкусный малыш как будто подрос! — изумился про себя Серволк. — Наверное, показалось».
— Потом было бы неплохо полить клубничным сиропом, — сказал хищник вслух и прикрыл глаза, воображая этот вкус.
Через секунду Серволк опять взглянул на Бутяма и даже взвизгнул от удивления. Хомячок был заметно крупнее своего друга и размером почти с волка. Самое страшное, что он продолжал увеличиваться! Предметы вокруг тоже вытягивались, хотя и несколько медленнее, чем Бутям. Мир стал будто резиновый. Тележки, тыквы, да и трава — всё распухало. Ужасная догадка пришла в волчью голову. Бутям-то вырос, но мир остался прежним! Просто кто-то сильно уменьшился.
— Помогите! — пискнул карликовый волк, ставший ростом с обычного хомячка, и бросился наутёк.
Тямба и папаша Хом закатывали тыквы на подготовленные места. Всего одна треть хранилища была заполнена, а уже хотелось отдохнуть и выпить холодного сока с сельдереем. Услышав весёлую песню, старый хомяк заворчал:
— Ишь распевает! Лучше бы работал! Уже полдня пыхтим и потеем, а он только соизволил явиться. Ну никакой помощи!
Папаша Хом хотел было отчитать лентяя, но так и замер с открытым ртом. Короткая шёрстка на загривке старого хомяка поднялась, словно наэлектризованная. Приближались два существа. Одно огромное, как Серволк, тащило две тележки с тыквами и пело тонким голосом хомячка. Второе, значительно меньше, с рожками, казалось знакомым и неопасным. По крайней мере, в сравнении с монстром.
— Привет, папаша Хом! Открывай двери, тыквы прибыли! — крикнул Бутям и легонько постучал по косяку.
Бум! На него рухнул флюгер с крыши. Немного не рассчитал новые силы.
— Даже и не думай! Если ты научился говорить как мой племянник, я не позволю себя одурачить! — послышалось из-за складской двери.
— Да это же я! Я! Такие чудеса творятся сегодня, ты не поверишь!
— Я и не верю! Какая твоя любимая песенка? — недружелюбно спросил папаша Хом.
— Умывальная, конечно. Про камень и воду, ты же знаешь!
— А-а-а, — протянул старый хомяк и подмигнул Тямбе. — Вот эта, что ли: «А в космической войне, на Сатурне, на Луне»? — загнусавил он.
— Прекрати сейчас же! У тебя совсем нет слуха! — Даже земля задрожала, так затопал огромный Бутям.
— Да, да, да!
Дверь склада распахнулась. На пороге появился довольный Хом Тыквин с вилами. За его спиной ухмылялся Тямба с лопатой наперевес.
— Ты же знаешь, я не переношу, когда фальшивят!
— Именно поэтому и запел! Чтобы проверить. И не ошибся!
После долгих разговоров, шуток и смеха решили Серволка отныне звать Сермышью и продолжать сбор урожая. Скоро весь Тыквосклад был набит по стропила. Бутям мог принести гораздо больше, чем раньше. Дёма выравнивал все тыквы по величине. Располагал большие и маленькие рядом и ждал, пока они не станут одинакового размера. Бутям же закатывал обработанные овощи на места в Тыквоскладе. Одинаковые как на подбор тыквы аккуратно раскладывались по полочкам.
В конце тяжёлого трудового дня Бутям пригласил всех в гости. Дёма чувствовал себя в его норе как дома: усадил гостей, налил всем чая… И тут хватились хозяина. Обнаружилось, что он до сих пор пыхтит у входной двери.
— Ты чего там? Застрял?! — пошутил Тямба.
— Не смешно! — кряхтел хомячок. — Да, я застрял! Наверное, у кого-то слишком узкие двери!
— Бутям, это твоя нора!
— Значит, это у меня узкие двери!
— О! Давайте накроем столик перед домом.
— А кровать вечером мне тоже наружу нести?
— Давайте перекусим, а потом решим!
Еда очень быстро закончилась, никто не успел наесться, а Бутям и вовсе остался голодным, хоть и получил самую большую порцию.
— Нет уж! Хомяку — хомячье, а волку — волчье! — заявил демон Максвелла. — Пойдём искать этого Сермышволка!
Друзья беззаботно топали через тыквенное поле, особенно не скрываясь. Всё равно в Охранору не залезешь с такими габаритами. Да и развороченная Охранора без основательного ремонта никого не могла защитить. Одолели вброд Быстрорек, Бутям легко перенёс Дёму на себе. Миновав заросшее сорняками поле, подошли к Темночаще, приближаться к которой раньше и в мыслях не было. Местечко не из приятных. Одни ёлки и темно вокруг. Не то что в родной Белороще — любимые берёзки и сосны. Серволка быстро отыскали на слух. Из-под корней столетней ели доносился вой. Он очень походил на ругань, но ветер мешал разобрать замысловатый текст.
— Эй, ты, а ну, выходи! Съедим тебя с ореховой пастой!
Завывания усилились, отчётливо слышалось «не-е-ет» и «подавись кокосом».
— Будешь жалчить волкое, то есть волчить мелкое существование? Хочешь поменяться обратно?
Рыдания стихли, и показался Серволчий нос.
— Ну, допустим…
— Кто тебя воспитывал? Скажи: «Да, пожалуйста» — и держи хвост под углом сорок пять градусов. Тогда у тебя есть шанс.
— Не могу, аллё, он поленом вниз висит…
— Тогда хоть кивни и улыбнись. А то смотреть противно.
Хищник переборол себя, вылез и попытался как мог изобразить приветствие.
— М-да, лучше не стало. А ну, подойдите! — скомандовал Дёма. — Теперь кружитесь вокруг этого замшелого пня. Лапы ближе!
После пары кругов с Серволком стало не до церемоний. Начался обмен массами, как это обычно бывает только у двойных звёзд. Так же как утром одеяло перетекало от Бутяма к Дёме. Так же как днём выравнивались тыквы — часть одной тыквы переливалась в другую. Когда волк и хомячок вернулись к природным размерам, демон Максвелла завопил, призывая друга спасаться бегством. Так стремительно хомячок никогда ещё не передвигался…
Отдышались только в норе Бутяма — а это, позвольте заметить, довольно неблизкий путь для низкорослых и коротколапых созданий. Волчище же забился в логово и не помышлял о погоне. Раз пять, дрожа и озираясь, вылезал царапать ель. Покидать убежище было невероятно страшно, но как иначе понять, насколько ты большой, — надо же себя с чем-то сравнить. В очередной раз убедившись, что не уменьшается, Серволк уносил хвост обратно. При этом постоянно кивал и улыбался. На всякий случай.
Заметки Дёминого папы