Чтение онлайн

Как будто стоял у разделительной черты, протяни руку и возьми нужное — но все время что-то мешает.

Он все еще чувствовал себя неуверенно, опасаясь очередного окрика или грубого слова. Ведь кто он? Найденыш лесной. Но вскоре перестал сомневаться, уверился, что ведется какая-то игра, а он… фигурка в ней.

Виной тому была встреча — вряд ли случайная, думал порой Огонек. Что Сильнейшему из Хрустальной ветви делать в Ауста, во владениях Обсидиана?

Подросток впервые так близко видел Лачи — соправителя Лайа. Мужчина весен тридцати пяти — сорока, похожий на туманный, ограненный полукругом опал — скользит взгляд, не за что зацепиться. Кожа светлее, чем у большинства эсса. В глазах его тоже был туман, и непонятный взгляд этот прятал острия ледяных ножей. Улыбнулся Огоньку, подозвал.

Огонек не почувствовал к северянину доверия, хоть тот говорил весьма по-дружески и вовсе не свысока, внимательно выслушивая все сказанное полукровкой. Мальчишка не видел смысла что-то скрывать, и выложил все, что давно знала Лайа. Если этот человек заявился в Ауста втайне от нее — пусть сами разбираются, а его никто не обязывал хранить тайны для Обсидиановой ветви.

— Ты даже не представляешь, какое ты сокровище, — сказал Лачи. — Таких, как ты, больше нет… ты нужен всему северу.

— Для чего?

Лачи ответил расплывчато:

— Пока попробуй понять сам. Если узнаешь сразу, загордишься еще, — и удостоил мальчишку улыбкой.

Может, и еще что сказал бы, но появился мальчик — посыльный, передал Огоньку — Элати хочет видеть его.

Ее Огонек боялся, не мог позабыть дорогу сюда — хоть и сознавал, что должен испытывать благодарность. Она, как всегда одетая по — мужски, смерила полукровку беглым холодным взглядом, проговорила:

— Хватит тебе болтаться без дела. В твоем возрасте мальчишки работают наравне со взрослыми.

— Я готов, — пожал плечами Огонек. — Разве я отказывался от работы?

— Помолчи, когда тебя не спрашивают. Через несколько дней решим, чем займешься.

Огонек не знал, что часом раньше Элати встречалась с сестрой. Нечасто приходилось наблюдать главу Обсидиана ошарашенной — даже в далеком детстве она владела собой превосходно. А причиной тому была пара слов:

— Ты не поверишь, анна! Ила утверждает, что видела похожую птичку в доме своей подруги!

— Прекрасно, стоит проверить, куда может привести этот след…

— И проверять ничего не надо — подруга ее исчезла вскоре после того, как гуляла с южанином из посольской охраны, а мать этой самой подруги — Лиа-целительница!

Услышав это, Лайа заходила по комнате, прижимая к вискам сухие тонкие пальцы, несколько раз начинала речь и сама обрывала. Элати смотрела и наслаждалась. Лайа уважала ее саму за напор, за волю, но считала больше пригодной скакать по лесам и степям, чем думать. И вот именно Элати принесла ей разгадку прямо в горсти. Наконец Лайа заговорила:

— Он может быть сыном той сумасшедшей девчонки, может не быть. Пока это нам ничего не дает, он ни на волосок не сумел приоткрыть свою память.

— Но все же этим стоит воспользоваться, — сухо сказала Элати. — Мне надоело, что Атали каждый день где-то шляется с ним.

— Она выполнила свою работу, — примирительно улыбнулась Лайа. И прибавила почти весело:

— Целительница, говоришь?

**

Сидя на парапете, Ила вертела в пальцах маленький розовый цветок на тонком стебле. Сидела, поджав ногу — позабыла, что давно не девчонка.

Никак не могла придти в себя после случайной встречи с мальчиком. Столкнулись на лестнице… И та птичка… Элати сказала — не твоего ума дело. А какой тут ум, у самого рассудительного человека не хватит — связать воедино концы непонятно каких веревок.

Мальчик-подросток с лицом подруги юности… полукровка, который взялся непонятно откуда и живет в Ауста? Который не носит никаких отличительных знаков — то есть, и понять нельзя, зачем он понадобился Сильнейшим. А Элати ничего не захотела рассказывать, она не любит Илу за то, что та — нянька у Хрусталя и Меди. Она очень рассердилась бы, если б узнала — Ила стала расспрашивать детей… те вечно все слышат, это лишь взрослые считают их несмышленышами, взрослые, которые проводят время вдали от детей. Куна напустил на себя таинственность, но не смог промолчать, стоило Иле притвориться разочарованной: мол, ничего не знаешь. А Илику — простая душа, сама все выложила, хоть и особо нечего было.

И вся плата за ее слова — плитка орехов в меду. С Куной сложнее — долго еще будет считать Илу должницей.

А пока — ветер, растрепавший прическу, цветок в пальцах да пыль в лицо…

“Соль?” — растерянно думала Ила, и чем дальше, тем больше ей казалось — вместо почвы под ногами сплошь зыбкое болото. Этот мальчик… Она так долго пыталась вспомнить облик подруги, и вот встреча оживила его в памяти вполне ясно. Только ведь они и вправду похожи. Тонкий нос, чуть удлиненный… губы, словно вот-вот улыбнется или попросит сладости — когда спокоен, задумчив; и выражение лица в целом — немного удивленное; у Соль бывало такое. Глаза только другие совсем. Если отец Огонька — тот южанин… а вот его лицо напрочь забылось. Помнит только голос, протяжный, чуть хрипловатый.

**

Астала

Этле долго была у брата, пока не стемнело, только потом ушла спать, позевывая и потирая глаза кулачком. Сегодня — четвертый вечер от приезда — она казалась повеселее, будто смирилась наконец и приготовилась обживаться. Только вот вспоминала слишком много, тех, кто был ей приятен. Зачем? Они все равно не здесь. Но песня далекого теперь дома еще звенела, будто только-только Этле… нет, Ила закончила петь.

“Я лечу над широкой землей,

Над лесами, полями,

Над кострами лечу, и слышу песни людей.

Долог мой путь — не догнать золотое солнце.

Долог мой путь — сколько силы осталось в крыльях?”

Айтли сел на кровать, но спать не хотелось. Лампа на полу горела ровно и мягко. В окно ничего не было видно, если подойти, сплошь темная листва — только зеленоватые искорки светляков радовали глаз. Но это если стать прямо у проема, сейчас мешает свет лампы. И тихо здесь. Он знал, что Астала, как и Тейит, не замолкает ночью вся, однако о заложниках позаботились — шум сюда не долетал. Вот и сидишь, как в каменной шкатулке. Рядом с Этле надо было держаться уверенно, она слишком испугана. А наедине можно не притворяться. Хотя нет, все равно нельзя отпустить себя до конца — у близнецов особая связь. Сестра же поймет, даже через все эти стены и коридор.

Сегодня на закате их навестила Шиталь Анамара. Красивая, мягкая в обращении, она располагала к себе, но Айтли ей не доверял. Показывать этого не собирался, конечно — впрочем, она, похоже, все понимала. Сказала, что поговорит со служителями Дома Звезд — может, близнецам позволят посмотреть, как задают вопросы созвездиям. Они бы хотели, да.

— Я сегодня и загляну к ним, благо, тут рядом, — сказала она с улыбкой. — Обряд через два дня, у вас будет время к нему подготовиться.

Когда-нибудь, если все сложится, Айтли свяжет свой путь и со звездами тоже. Он любил смотреть, как они мерцают над горами, особенно когда низины заполнял ночной туман, стекавший со склонов. Но тут ему остались лишь светляки.