Чтение онлайн

И жизнь, как посмотришь с холодным вниманьем вокруг, — Такая пустая и глупая шутка! И прах наш, с строгостью судьи и гражданина, Потомок оскорбит презрительным стихом, Насмешкой горькою обманутого сына Над промотавшимся отцом.

Из двух друзей один всегда — раб другого, хотя часто ни один из них в этом себе не признается.

Как <…> ловко ни сшит плащ тщеславия, он никогда не прикрывает совершенно ничтожности.

Как часто мы принимаем за убеждение обман чувств или промах рассудка.

Как язвы бойся вдохновенья, Оно — тяжелый бред души твоей больной Иль пленной мысли раздраженье.

Любовь, как огонь, — без пищи гаснет.

Люди, когда страдают, обыкновенно покорны, но если раз им удалось сбросить ношу свою, то ягненок превращается в тигра, притесненный делается притеснителем и платит сторицею — и тогда горе побежденным.

Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где видит его необходимость или невозможность его уничтожения.

Мир для меня — колода карт, Жизнь — банк: рок мечет, я играю, И правила игры я к людям применяю.

Многие спокойные реки начинаются шумными водопадами, а ни одна не скачет и не пенится до самого моря. Но это спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы: полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов; душа, страдая и наслаждаясь, дает во всем себе строгий отчет и убеждается в том, что так должно; она знает, что без гроз постоянный зной солнца ее иссушит…

Мы почти всегда извиняем то, что понимаем.

На мысли, дышащие силой, как жемчуг, нижутся слова.

Не верят в мире многие любви И тем счастливы; для иных она Желанье, порожденное в крови, Расстройство мозга иль виденье сна.

Нет ничего парадоксальнее женского ума: женщин трудно убедить в чем-нибудь, надо их довести до того, чтоб они убедили себя сами; порядок доказательств, которыми они уничтожают свои предубеждения, очень оригинален; чтобы выучить их диалектике, надо опрокинуть в уме своем все школьные правила логики.

Никто не получал, чего хотел И что любил, и если даже тот, Кому счастливый небом дан удел, В уме своем минувшее пройдет, Увидит он, что мог счастливей быть, Когда бы не умела отравить Судьба его надежды.

Но кто же в своей жизни не делал глупостей!

О вечность, вечность! Что найдем мы там За неземной границей мира?

Обида — такая пилюля, которую не всякий с покойным лицом проглотить может; некоторые глотают, разжевав наперед; тут пилюля еще горче.

Отечества для сердца нет. Поверь мне — счастье только там, Где любят нас, где верят нам.

Отчизна там, где любят нас.

Печально я гляжу на наше поколенье! Его грядущее — иль пусто, иль темно, Меж тем под бременем познанья и сомненья, В бездействии состарится оно. Порой обманчива бывает седина. Так мхом покрытая бутылка вековая Хранит струю кипучего вина.

Приличье, вкус — все так условно.

Пусть истину скрывает ложь: Что ж делать? — Все мы человеки!..

Разочарование, как все моды, начав с высших слоев общества, спустилось к низшим, которые его донашивают, и те, которые больше всех и в самом деле скучают, стараются скрыть это несчастье, как порок.

Русский народ — это сторукий исполин, скорее перенесет жестокость и надменность своего правителя, чем слабость его; он желает быть наказываем — но справедливо, он согласен служить — но хочет гордиться своим рабством, хочет поднимать голову, чтоб смотреть на своего господина, и простит в нем скорее излишество пороков, чем недостаток добродетелей!

Сам черт не разберет, отчего у нас быстрее подвигаются те, которые идут назад.

Святая слеза — жемчужина страданья.

Сердца жаркого не залить вином, Думу черную — не запотчевать! Сердце, чем моложе, Тем боязливее, тем строже Хранит причину от людей Своих надежд, своих страстей. Скажите, каково прочесть Весь этот вздор, все эти книги, И все зачем? Чтоб вам сказать, Что их не надобно читать!

Сколько любовь приятнее женитьбы, столько роман занимательнее истории.

Совесть вернее памяти.

Спокойствие часто признак великой, хотя скрытой силы: полнота и глубина чувств и мыслей не допускает бешеных порывов.