Чтение онлайн

Исходя из подобного понимания, Э. Фромм сосредоточил свое внимание на рассмотрении этических и философских проблем человеческого существования. Он считал, что во многих случаях неврозы представляют собой «специфическое выражение морального конфликта» и что успех терапии зависит от осознания личностью «своей моральной проблемы и ее разрешения». Моральная проблема современного человека состоит в том, что он отчужден от мира, других людей и самого себя: «он невротичен, потому что отчужден». Человек стал вещью, а его отчуждение – болезнью личности, сердцевиной психопатологии. Но человек, замечал Э. Фромм, не вещь, и, следовательно, психоаналитик не должен подходить к его рассмотрению и лечению как к безличному объекту, машине, которая нуждается в починке. Поскольку психоаналитик живет и работает в обществе, способствующем отчуждению человека, то прежде всего ему необходимо преодолеть отчуждение от самого себя и от своего ближнего, то есть ему не следует воспринимать пациента как вещь, части которой сломаны и требуют замены. Чтобы психоанализ смог выполнить свое реальное предназначение, аналитик должен, по мнению Э. Фромма, «преодолеть свое собственное отчуждение и стать способным на сердечные связи со своим пациентом, благодаря чему он обнаружит путь для проявления спонтанного опыта пациента и, таким образом, найдет способ «понимания» его и себя». Психоаналитик должен стать с пациентом единым целым и в то же время сохранить чувство отстраненности и объективности. Если психоанализ будет развиваться в этом направлении, он предоставит человеку неисчерпаемые возможности для духовной трансформации. Отстаивая данную позиции, Э. Фромм как раз и выступил с идеей необходимости развития гуманистического психоанализа.

В целом для неофрейдизма характерны такие представления о человеке, его психических расстройствах и терапии, в соответствии с которыми лечение означает устранение препятствий, мешающих жить в полную силу и реализовывать внутренний творческий потенциал. С точки зрения неофрейдистов, конечная цель аналитической терапии состоит в том, чтобы помочь человеку восстановить свою спонтанность, найти ценности в самом себе, «дать ему мужество быть самим собой» и возможность «работать «в направлении своей самореализации» (К. Хорни), помочь ему стать продуктивным, «заинтересованным в мире и откликающимся на его запросы» (Э. Фромм).

Идеи неофрейдистов получили поддержку у части психоаналитиков и оказали влияние на распространение гуманистических умонастроений в некоторых странах, особенно в США. Вместе с тем неофрейдистская модификация классического психоанализа была подвергнута критике теми, кто усмотрел в ней стирание различий между теорией и практикой психоанализа. Так, в работе Г. Маркузе (1898–1979) «Эрос и цивилизация» (1956) обращалось внимание на то, что ревизия неофрейдистами ряда концепций З. Фрейда является односторонней: в отличие от них основоположник психоанализа не впадал в соблазн легковерного согласия с тем, что «главное направление организма – вперед»; уход от теории инстинктов привел к недооценке сферы материальных потребностей в пользу духовных, а упование на этику стало уходом психоанализа от решения реальных проблем, связанных с бессознательными влечениями человека.

В психоанализе проблема нормальности возникает не только в плане определения критериев нормального и патологического развития человека, но и с точки зрения определения цели психоаналитической терапии, стратегии лечения, завершенности анализа.

В работах З. Фрейда неоднократно ставились вопросы о понимании того, что следует считать нормальным развитием человека, что представляет собой нормальное Я и что такое нормальность вообще. Основатель психоанализа был одним из первых, кто показал, что граница между нормальностью и ненормальностью, здоровьем и болезнью весьма относительная. Эта мысль недвусмысленно звучала в отдельных его трудах. В кратком, но обобщенном виде ответы на вопросы, касающиеся психоаналитического понимания нормальности, наиболее отчетливо, пожалуй, содержались в его работе «Конечный и бесконечный анализ» (1937).

Как известно, аналитическая ситуация предполагает установление альянса между аналитиком и пациентом с целью подчинения необузданных влечений Оно больного и осознания им вытесненного, ослабления притязаний его гиперморального Сверх-Я и усиления его Я. Установление терапевтического альянса между аналитиком и пациентом может быть прочным в том случае, если Я того и другого является нормальным. Но, как замечал З. Фрейд, «подобное нормальное Я, как и нормальность в целом, – это идеальная фикция». Аналитику приходится иметь дело с ненормальным Я пациента и нет ничего удивительного в том, что и установление терапевтического альянса, и возможность успешного лечения представляются делом непростым, требующим значительных усилий со стороны обоих участников аналитического процесса. Кроме того, нормальность является не только идеалом, к достижению которого стремится человек, отмеченный печатью патологического развития, но и неким усредненным показателем здоровья, позволяющим проводить условную границу между нормой и патологией. В действительности же, по мнению основателя психоанализа, «каждый нормальный человек нормален лишь в среднем, его Я приближается к Я психотика в той или иной части, в большей или меньшей мере». Степень удаления от одного конца ряда и приближения к другому, то есть от психотического к нормальному развитию, может служить мерой того изменения Я пациента, которое вообще достижимо при психоаналитической терапии.

Профессиональная пригодность аналитика требует наличия у него высокой степени психической нормальности. Не случайно психоаналитическое образование предполагает прохождение кандидатом в аналитики дидактического анализа, в процессе осуществления которого прорабатываются его собственные комплексы и осуществляется разбирательство с его собственным бессознательным. В конечном счете качества аналитика влияют на перспективы психоаналитического лечения и каждый аналитик преуспевает настолько, насколько оказываются проработанными его собственные комплексы. Во всяком случае предполагается, что в процессе психоаналитического лечения ненормальному Я пациента противостоит нормальность аналитика. Однако, по мнению З. Фрейда, остается бесспорным то обстоятельство, что «аналитики как личности отнюдь не достигли той степени психической нормальности, к которой они хотят подвести своих пациентов». Другое дело, что аналитики – это специалисты, обучившиеся владеть определенным искусством раскрытия бессознательного и в этом отношении они могут оказать существенную помощь пациентам, бессознательное мышление и поведение которых не осознается ими.

С точки зрения нормальности, цель психоаналитической терапии состоит в том, чтобы осуществить такие изменения в пациенте, благодаря которым его ненормальное Я стало бы нормальным. Однако это вовсе не означает, что аналитик должен стремиться к достижению такой нормальности пациента, которая становится своего рода абсолютной нормальностью. З. Фрейд возражал против подобного понимания нормальности и соответствующей ей цели психоаналитической терапии. «Никто не ставит себе целью стереть все человеческие особенности во имя схематической нормальности и не требует, чтобы «основательно проанализированный человек» не испытывал страстей и не переживал внутренних конфликтов». Цель анализа – создание наиболее благоприятных психологических условий для функционирования Я пациента.

В работе «Очерк психоанализа» (1938) З. Фрейд высказал мысль, что ни в каком существенном отношении неврозы не отличаются от нормального состояния. И если это верно, то их изучение «обещает внести ценный вклад в наши знания о нормальном». При этом он подчеркнул, что, возможно, таким образом аналитикам удастся обнаружить «слабые точки» нормальной организации.

В написанной совместно с У. Буллитом в 30-х годах работе «Томас Вудро Вильсон. 28-й президент США. Психологическое исследование» основатель психоанализа подчеркнул, что психоанализ давно отказался от веры в «узкие рамки нормальности», от веры в резкую разграничительную черту между «нормальным и анормальным в психической жизни». Более тонкая техника диагностики показывает всевозможные образцы неврозов там, где менее всего ожидается их обнаружить. До определенной степени невротические симптомы стали обычными для всех людей, живущих в условиях современной цивилизации. Это вынуждает прийти к заключению, что «для суждения о психических явлениях категория «нормальный – патологический» является такой же неадекватной, как и предшествующая ей всеохватывающая категория «хороший – плохой».

Представления З. Фрейда о нормальности получили свое дальнейшее развитие в работах ряда психоаналитиков. Так, А. Фрейд (1895–1982) отмечала, что во взрослом анализе понятие нормы играет особенно важную роль и всегда подвергается дискуссии, когда речь заходит об оценке успеха лечения. В детском психоанализе, начиная со своей первой встречи с ребенком, аналитик интересуется в первую очередь вопросом «о его нормальности, то есть о его нормальном или отклоняющемся от нормы состоянием развития». Психоаналитическое изучение нормальных процессов достигло успехов благодаря исследованиям в области детской психологии. Именно это изучение дало возможность лучше понять ступени или линии нормального и патологического развития ребенка. В частности, обнаружилось, что нет необходимости рассматривать дисгармонии между различными линиями развития в качестве патологических явлений. Как заметила А. Фрейд в работе «Норма и патология детского развития» (1965), до тех пор, пока рассогласования в темпе развития на станут чрезмерно большими, они создают лишь вариации в пределах нормы, наблюдаемые у людей с самого раннего детского возраста. Одновременно она подчеркнула, что нормальное детское развитие идет не скачками, а шаг за шагом, с прогрессивными и регрессивными процессами в их постоянном чередовании и что регрессивные проявления в детстве «даже более нормальны, чем их противоположность».

Если З. Фрейд рассматривал нормальность как идеальную фикцию, то Э. Фромм (1900–1980) поставил вопрос о «патологии нормальности» в современном обществе, что нашло отражение в его книге «Здоровое общество» (1955). В его понимании для большинства людей общество предусматривает такие модели поведения, которые дают им возможность сохранять здоровье, но оставаться ущербными. Поскольку социальная ущербность присуща не одному индивиду, а многим, то она не осознается как неполноценность. Более того, сама ущербность возводится обществом в ранг добродетели, способствующей усилению ощущения человека в достигнутом успехе и в присущей ему нормальности, хотя в действительности он страдает от недостатка спонтанности и индивидуальности. Таким образом, задаваемая обществом нормальность на самом деле оказывается патологической.

Психоаналитическое понимание нормальности и патологии, а также патологии нормальности вызывает потребность в переосмыслении представлений о цели и стратегии аналитической терапии. Во всяком случае ставшая привычной фрейдовская максима «Там, где было Оно, должно стать Я» оказывается не столь действенной, если при этом не уточняется вопрос о том, что представляет собой нормальное Я и о какой нормальности вообще может идти речь при психоаналитическом лечении.